21 ноября 2024 года, около пяти часов утра, Днепр ещё находился в том состоянии зыбкого полусна, к которому город за два года войны успел привыкнуть. Здесь давно научились распознавать угрозы на слух: характерное тарахтение ударных беспилотников, резкий свист крылатых ракет, глухую работу систем противовоздушной обороны. Эти звуки стали частью повседневного фона. Но в это утро привычная акустическая картина дала сбой.
Сначала появился звук, не похожий ни на один из известных. Это был нарастающий низкочастотный гул, настолько мощный, что он ощущался не ушами, а телом. Воздух вибрировал, стекла в домах дрожали, словно город накрывала тень чего-то огромного и стремительно приближающегося сверху, со стороны стратосферы. А затем — почти без визуальных предвестников — в землю один за другим ударили шесть ослепительных столбов света.
Камерные записи, появившиеся позже, зафиксировали необычную картину: без привычных вспышек в небе, без характерных следов полёта. Боевые блоки входили практически вертикально, развивая скорость порядка десяти махов — около трёх километров в секунду. На таких скоростях звук перестаёт быть предупреждением. Удар приходит раньше, чем его акустическое сопровождение. Сначала город ощутил серию мощных подземных толчков, и лишь затем — тяжёлый, запаздывающий рокот, словно откатившийся с небес.
Целью удара стал завод «Южмаш» — предприятие, которое десятилетиями было символом советской и постсоветской ракетной индустрии. Именно здесь создавались одни из самых мощных баллистических ракет эпохи холодной войны, включая Р-36М2 «Воевода», известную на Западе как SS-18 Satan. В этом выборе цели читался почти демонстративный исторический жест: новая система нанесла удар по месту, где формировался фундамент прежней ракетной мощи.
Почти сразу в информационном поле появилось название, которое вскоре стало глобальным маркером события, — «Орешник». В тот же день стало известно, что пуск был осуществлён с полигона Капустин Яр в Астраханской области. Ключевую деталь подтвердил и Пентагон: США получили уведомление о запуске за 30 минут до события через Центр по снижению ядерной опасности.
Этот факт стал важнейшим индикатором. По подобным каналам не сообщают об обычных ударах. Это протоколы, предназначенные для сигналов совершенно иного уровня — тех, что потенциально затрагивают стратегическую стабильность. Однако, когда пыль над Днепром осела, стало ясно: произошедшее оставило больше вопросов, чем ответов.
Как система, формально запрещённая и уничтоженная ещё в конце холодной войны, смогла вернуться в новом облике? Что именно находилось внутри боевых блоков, если разрушительный эффект был достигнут без применения классической взрывчатки? И почему объект, некогда бывший сердцем советского ракетного щита, оказался практически беззащитным перед технологическим наследником собственной школы?
Чтобы понять, что такое «Орешник», необходимо выйти за рамки одного удара и заглянуть в его родословную. Эта ракета странным образом балансирует между категориями — то демонстрируя признаки межконтинентальной системы, то укладываясь в параметры ракет средней дальности. В одном проекте сошлись инженерные решения поздней холодной войны и технологические подходы XXI века.
Резонанс вокруг «Орешника» был столь сильным потому, что он попал в старую, болезненную точку, знакомую Европе ещё с конца 1970-х годов. Тогда континент жил в режиме буквального отсчёта минут. Это было не метафорой, а результатом сухих расчётов: сколько времени требуется ракете, чтобы достичь цели, и сколько минут остаётся у штабов и политиков, прежде чем ошибка станет необратимой.
До середины 1970-х годов этот таймер работал иначе. На европейском направлении у СССР находились в основном ракеты предыдущего поколения — крупные, стационарные, жидкостные. Их подготовка к пуску была длительной и легко отслеживаемой. Инфраструктура, заправка, перемещения — всё находилось под постоянным наблюдением разведки. Сам факт начала подготовки к пуску невозможно было скрыть.
Ситуация изменилась с появлением ракетных комплексов РСД-10 «Пионер», известных на Западе как SS-20. Это была принципиально иная философия. Двухступенчатая твердотопливная ракета на мобильном шасси, разработанная в школе Московского института теплотехники под руководством Александра Надирадзе, сделала ставку на скрытность и мобильность. Производственной базой стал Воткинский завод.
Для военных смысл был очевиден: ракета перестала быть привязанной к бетонной точке. Она могла уходить на маршруты патрулирования, скрываться в лесах, постоянно менять позицию. Твёрдое топливо обеспечивало существенно меньшие времена подготовки к старту. Каждый манёвр комплекса увеличивал неопределённость для противника и сокращал время реакции до минимума.
Подлётное время к европейским целям оценивалось в 15–20 минут. Но эти цифры были обманчивы. Из них нужно было вычесть время обнаружения старта спутниками, подтверждение радарами, передачу данных по командным цепочкам и человеческую реакцию. На практике окно для принятия решений сжималось до нескольких минут.
Ответ НАТО последовал неизбежно. 12 декабря 1979 года в Брюсселе было принято так называемое «двухпутевое решение». Либо Москва соглашалась на переговоры и ограничение новых ракет, либо альянс приступал к размещению в Европе новых систем — 108 пусковых установок Pershing II и более 400 крылатых ракет BGM-109G.
Именно Pershing II стал тем элементом, который радикально изменил психологию конфликта. Его подлётное время сокращалось до шести–восьми минут. Это был не просто количественный сдвиг, а качественный. Шесть минут — это уже не время для анализа и связи, а время рефлекса. В военной терминологии — сценарий обезглавливающего удара, при котором командные центры могут быть уничтожены быстрее, чем система успеет осознать происходящее.
Дальнейшая эскалация привела мир к самому опасному периоду холодной войны начала 1980-х годов — с инцидентом Станислава Петрова и учениями Able Archer. Осознание того, что система глобальной безопасности оказалась зажата в угол, в конечном итоге привело к подписанию Договора о ракетах средней и меньшей дальности в 1987 году.
Этот договор не просто ограничивал, а физически уничтожал целый класс вооружений. Почти 2700 ракет были ликвидированы под взаимным контролем, включая уникальные системы, такие как ОТР-23 «Ока». Именно тогда возник вакуум, который на десятилетия оставил Россию без инструмента оперативно-стратегического воздействия на дистанциях от 500 до 5500 километров.
Именно в этой точке — на стыке уничтоженного прошлого и нерешённых задач настоящего — начинает формироваться та технологическая линия, которая спустя десятилетия приведёт к появлению «Орешника».
Конец договора и начало новой географии
Соединённые Штаты официально вышли из Договора о ракетах средней и меньшей дальности 2 августа 2019 года. Формальным поводом Вашингтон назвал российскую крылатую ракету 9М729, которую американская сторона обвиняла в нарушении дальностных ограничений. Однако за этой версией скрывалась куда более масштабная причина, о которой в тот момент говорили заметно тише.
Речь шла о Китае.
Пекин никогда не был связан ограничениями ДРСМД и за два десятилетия выстроил массивный арсенал ракет средней дальности, охватывающий весь западный сектор Тихого океана. Для США это означало стратегический перекос: в Европе договор ещё сдерживал Москву, а в Азии Вашингтон оказывался в заведомо невыгодном положении. Ликвидация соглашения развязывала руки всем сторонам сразу, возвращая на карту класс вооружений, который считался закрытым более тридцати лет.
Реакция России была сдержанной по форме, но жёсткой по содержанию. Москва заявила, что не станет первой размещать такие ракеты, однако оставляет за собой право немедленного ответа в случае появления американских систем в Европе или Азии. Техническая база к тому моменту уже существовала: отработанная платформа «Ярса», опыт «Рубежа» по управлению дальностью и, вероятно, заделы из более поздних программ вроде «Кедра». Точная генеалогия «Орешника» остаётся закрытой, но сама логика его появления не выглядела импровизацией.
Мир увидел результат этой работы 21 ноября 2024 года.
После удара по «Южмашу», с которого начался этот разбор, последовало официальное обращение президента России, где впервые прозвучало название новой системы. А уже 8 января 2026 года последовал второй публично зафиксированный пуск — на этот раз по объекту в Львовской области, в непосредственной близости от западных границ Украины.
Сценарий повторился почти дословно: запуск с Капустина Яра, скорость порядка 10–11 махов, шесть характерных вспышек в небе. Однако выбор цели в этот раз нёс куда более прозрачный сигнал. По данным открытых источников, удар пришёлся по району крупнейшего газохранилища Европы — Бильче-Волицко-Угерского, либо по связанному с ним Стрыйскому узлу. Даже если подземные резервуары не были поражены напрямую, сам факт удара по критической энергетической инфраструктуре в нескольких километрах от границ НАТО был недвусмысленным заявлением.
География конфликта перестала быть глубиной. Она стала масштабироваться мгновенно.
Баллистика как язык демонстрации
После первого применения «Орешник» почти сразу классифицировали как баллистическую ракету средней дальности. Это определение оказалось ключевым — не столько юридически, сколько физически. В отличие от крылатых ракет, которые живут в атмосфере, маневрируют и маскируются рельефом, баллистическая система — это бросок. Мощный старт, выход в разряжённые слои и возвращение вниз по крутой траектории, где решающим фактором становится скорость.
Именно эта механика объясняет необычную визуальную картину: не вспышки детонации, а вертикальные световые столбы. При входе в плотные слои атмосферы на гиперзвуковой скорости воздух перед боевым блоком испытывает резкое адиабатическое сжатие. Температуры в ударном слое достигают тысяч градусов, молекулы газа ионизируются, образуя светящийся плазменный кокон. Камеры фиксируют не взрыв, а излучение этой оболочки.
Эта же плазма создаёт эффект радиочастотного блокаута — экранирует электромагнитные волны и искажает работу радаров именно в тот момент, когда времени на реакцию почти не остаётся. Это не «невидимость», а следствие физики гиперзвука.
По оценкам Reuters и украинских источников, время от пуска до удара составило около 15 минут. Финальная скорость превышала 13 000 км/ч. При таких параметрах даже теоретически предназначенные для баллистических целей системы ПВО сталкиваются с пределами собственной пропускной способности, особенно если удар носит многоблочный характер.
Масса, скорость и эффект насыщения
Ключевая особенность «Орешника» — не только скорость, но и архитектура удара. По реконструкциям, ракета несла до шести основных боевых блоков, каждый из которых мог выпускать дополнительные субэлементы и ложные цели. В сумме это формирует десятки независимых входящих объектов.
Для систем обороны это худший сценарий. В финальной фазе на экранах появляется рой целей, часть из которых неотличима от реальных. В условиях секундного окна реакции задача селекции превращается в математически неразрешимую.
Примечательно и то, что разрушения выглядели относительно локальными. Это укладывается в версию об инертных боевых частях — без взрывчатки. При скоростях порядка 3–3,5 км/с даже металлический элемент массой в несколько десятков килограммов несёт энергию в сотни мегаджоулей. Такой объект работает как кинетический пробойник, разрушая конструкции за счёт давления и глубинной деформации, а не за счёт взрывной волны.
Однако именно эта универсальность создаёт стратегическую неопределённость. Почти все баллистические системы этого класса проектируются как ядерноспособные. В момент старта внешнему наблюдателю невозможно определить, что находится под обтекателем. Именно поэтому Россия уведомляла США о пусках через центры по снижению ядерной опасности: без этого любой такой запуск выглядел бы как начало худшего сценария.
Беларусь и возвращение «шестиминутного таймера»
30 декабря 2025 года история «Орешника» перестала быть предметом споров. Министерство обороны России опубликовало кадры заступления первого мобильного дивизиона на боевое дежурство в Белоруссии. Это выглядело буднично — и именно этим было показательно.
По данным аналитиков, в том числе Middlebury Institute и CNA, возможной точкой размещения стал район аэродрома Кричев-6 в Могилёвской области, всего в нескольких километрах от российской границы. С точки зрения физики полёта эти километры не имеют значения. С точки зрения политики — имеют решающее.
Такое размещение сохраняет полный российский контроль над логистикой и одновременно создаёт для НАТО юридически и стратегически сложную дилемму. Любой удар по базе означал бы атаку на территорию Белоруссии. Но куда важнее другое: время подлёта до Варшавы в таком сценарии сокращается до 100–120 секунд.
Это возвращает Европу в состояние, знакомое по началу 1980-х годов, но в ускоренной версии. Тогда таймер отсчитывался минутами. Теперь — десятками секунд. Понятие «глубокого тыла» фактически исчезает.
Ответ Запада: не копия, а конструктор
Прямого аналога «Орешника» у НАТО нет. Однако за последние полтора года США и Европа стремительно реанимировали концепцию наземных ракет средней дальности. Ключевой точкой стало совместное заявление США и Германии 10 июля 2024 года о ротационном развёртывании в Европе систем Mid-Range Capability.
Речь идёт о комплексе Typhon, который переносит проверенный морской арсенал на мобильные пусковые установки. В его составе — крылатые ракеты Tomahawk с дальностью свыше 1600 км и ракеты SM-6, способные поражать наземные цели по квазибаллистической траектории. К этому добавляется гиперзвуковая система Dark Eagle с дальностью до 3000 км и планирующим блоком.
Логика здесь иная. Если российский подход делает ставку на скорость, массу и кинетическое превосходство, то западный — на масштабируемость и гибкость. Это не один «лом», а облако угроз, способных появляться из любой точки.
Ирония заключается в том, что в день, когда база ПРО в Редзиково была официально объявлена боеготовой, стало ясно: одной обороны уже недостаточно. Европа снова входит в эпоху, где безопасность определяется не куполом, а временем.
Карта осталась прежней. Но глубина на ней исчезла.
Комментариев нет:
Отправить комментарий