Свой старший козырь Тегеран пока держит в рукаве
США вернутся к силовому сценарию в отношении Ирана, если переговоры не приведут к приемлемому соглашению, заявил Дональд Трамп в интервью телеканалу Sky News. Но в арсенале Исламской республики есть до сих пор не использованные средства поражения.
В случае наземного вторжения Тегеран готов уничтожить интернет-кабели, идущие по дну Ормузского пролива.
Через Ормузский пролив (и Персидский залив) проходят 17 кабелей (по данным TeleGeography и отраслевых источников). Они проложены в основном в оманской прибрежной зоне, чтобы обходить иранские территориальные воды.
Замечу, что длина Ормузского пролива 160 км, а минимальная ширина — 33−34 км. В оманской, южной части пролива на фарватере глубины малые — до 27 м. В центральной части пролива есть два жёлоба с максимальной глубиной 256 м. У северного (иранского) берега почти сразу начинаются большие глубины.
Подобный рельеф дна облегчает уничтожение кабелей, идущих на юге, и затрудняет обнаружение сверхмалых субмарин и подводных беспилотных аппаратов, выходящих из подземных укрытий на иранском берегу. Такие подводные лодки и дроны могут провести скрытное уничтожение кабелей.
Для действий в мелководном Персидском заливе предназначены 20 малых подводных лодок типа Ghadir, построенных в Иране с 2007 по 2012 год. Их водоизмещение 120 тонн, скорость 11 узлов. Вооружение — два 533-мм торпедных аппарата. Предусмотрена возможность постановки мин.
А самый простой и дешёвый способ обрыва кабеля — якорем сухогруза или даже малого буксира. Кстати, и то, и другое судно легко сделать беспилотными. Десятки больших морских дронов успешно преодолевали расстояния в океане от 400 до 3000 км. А тут какие-то 30−70 км!
К примеру, в феврале 2024 г. ракета йеменских хуситов попала в грузовое судно. Упавший на дно якорь перерезал сразу три глубоководные линии в Красном море, что обрушило 25% интернет-трафика между Азией и Европой. Ремонт лишь одного узла занял пять месяцев.
Эти 17 кабелей в Ормузском проливе несут 17−30% межконтинентального интернет-трафика (разные источники дают 17−20% для ключевого «узкого места» или до 30% для всего региона Европа — Азия — Ближний Восток).
В целом 95−99% всего мирового интернет-трафика идёт по подводным кабелям (а не через спутники). Ормуз + Красное море — два главных «узких горла» для передачи данных между Европой, Азией и Африкой.
Пример: через эти маршруты проходит значительная часть банковских переводов, торгов нефтью, облачных сервисов и AI-вычислений.
Чем это грозит? Возникают короткосрочные эффекты (при повреждении 1−3 кабелей).
Замедление интернета в 5−10 раз, рост задержки на сотни миллисекунд, перегрузка альтернативных маршрутов. Не «всё выключится», но видео, облака, онлайн-трейдинг, VoIP-звонки и удалённая работа сильно пострадают.
Международные финансовые операции, торговля на биржах, транзакции — всё это происходит через интернет-кабели. Если они перестанут работать, то финансовые рынки могут просто остановиться. Обмен валют, покупка и продажа акций — всё это станет либо невозможным, либо очень медленным и дорогим. Это может привести к панике и резкому падению курсов валют и акций.
Упадёт ценность денег. В современном мире деньги в значительной степени электронные. Если электронные системы перестанут работать, это повлияет на стоимость денег и торговлю.
Контейнерные перевозки. Большая часть мировой торговли идёт по морю. Отслеживание грузов, оформление документов, оплата — всё это делается через интернет. Потеря связи сделает морские перевозки очень сложными и медленными.
Срыв поставок. Транспортные компании не смогут оперативно получать информацию о наличии товаров, оформлять заказы, координировать доставку. Это приведёт к срыву поставок, дефициту товаров и росту цен.
Аутсорсинг. Страны, где развита IT-сфера (например, Индия, Филиппины), потеряют огромные доходы, потому что сотни тысяч людей работают на зарубежные компании, передавая данные по этим кабелям.
Томас Ламанаускас, заместитель генерального секретаря Международного союза электросвязи заявил: «Прокладка новых кабелей — процесс дорогой и сложный. Если короткие линии стоят миллионы долларов, то кабели большой протяжённости обходятся в сотни миллионов. Это масштабное инженерное планирование».
По словам экспертов, ситуацию осложняет и то, что зона конфликта закрыта для ремонтных судов. Из-за непрекращающихся обстрелов и минных полей специализированная техника просто не может войти в регион.
Как видим, уничтожение интернет-кабелей в Ормузском проливе — весьма серьёзный козырь Тегерана. Там прекрасно понимают значение интернета, о чём свидетельствуют удары иранских дронов по дата-центрам в государствах Персидского залива.
Даже сама угроза уничтожения кабелей серьёзно влияет на руководство США — «поднятый кнут страшнее опущенного».
Западные СМИ уже начали смаковать моральные аспекты проблемы уничтожения кабелей. Но тут «чья б коровушка мычала». Именно англосаксы изобрели кабельные войны и вели их непрерывно в ХХ веке, как в ходе боевых действий, так и в мирное время.
Всем известно, как в 1914 году английские корабли перерезать пять подводных кабелей, шедших из Германии в страны Северной и Южной Америки и Африки.
Британские военные корабли в 1914—1918 годах обыскивали нейтральные суда, идущие в Южную Америку и Африку, и помимо всего прочего, изымали газеты Германии и нейтральных стран, где имелась объективная информация о ходе Первой мировой войны.
До начала войны 1914 года и в первые месяцы её британские спецслужбы внедрили в 120 телеграфных и телефонных отделений в странах «третьего мира» свыше 400 своих агентов, которые занимались шпионажем и цензурировали сообщения, идущие из Европы.
А в 1970-х годах американские атомные подводные лодки совершили не менее 20 походов для установки «коконов» с устройствами электронной прослушки на советских кабелях правительственной связи в Белом и Охотском морях.
https://svpressa.ru/war21/arti...
В американском информационном поле вновь развернулась дискуссия, давно переставшая быть сугубо медицинской: психическое состояние президента США Дональда Трампа. Клинический психолог, бывший преподаватель Медицинской школы Университета Джонса Хопкинса Джон Гартнер заявил, что у Трампа наблюдаются признаки лобно-височной деменции, темпы которой «ускоряются», а в сочетании с так называемым «злокачественным нарциссизмом» это создаёт прямую угрозу глобальной безопасности.
Критики тут же окрестили это политической атакой оппонентов, указав на нарушение этического «правила Голдуотера». И да, политическая подоплёка здесь очевидна. Но закрывать глаза на то, что происходит на виду у всего мира, — значит игнорировать очевидное.
Когда поведение главы ядерной державы перестает укладываться в рамки рациональной политической стратегии и начинает напоминать клиническую картину распада личности, вопрос ставится уже не о партийной борьбе, а о выживании международной системы.
Достаточно проанализировать последние публичные действия американского президента, чтобы понять: это не просто «жесткий стиль управления» или дипломатический шантаж. Публичный переход на нецензурную брань в обращении к Ирану с угрозами «жизни в аду», риторику о готовности стереть с лица земли целые цивилизации, демонстративный отказ от норм международного права — всё это выходит за рамки даже самой агрессивной внешней доктрины.
Ещё более тревожит открытая, почти детская гордость Трампа по поводу ликвидации лидеров суверенных государств. Для политолога это может быть «сигналом силы», но для психиатра — классический маркер утраты эмпатии, патологической расторможенности и неспособности оценивать последствия.
Лобно-височная деменция как раз проявляется в том, что человек теряет социальные тормоза, становится импульсивным, агрессивным и фиксируется на сиюминутном доминировании. Трамп не просто меняет тон переговоров — он теряет внутренний фильтр, отделяющий политику от саморазрушительной деструкции.
У психиатров действительно есть основания для тревоги. Гартнер не выдумывает симптомы: он описывает взаимодействие известной нейродегенеративной патологии с чертами личности, которые с годами лишь усугубляются. Главный контраргумент оппонентов — «правило Голдуотера», запрещающее ставить диагнозы дистанционно, этическому принципу Американской психиатрической ассоциации, принятому после скандала 1964 года, когда журнал Fact опубликовал результаты опроса психиатров о психической пригодности кандидата в президенты Барри Голдуотера.
Гартнер и его сторонники оправдывают свою позицию «долгом предупредить», ссылаясь на прецедент калифорнийского суда, обязавшего психиатра сообщить об угрозе третьим лицам. Однако применение этого принципа к политическим фигурам открывает ящик Пандоры: где проходит грань между профессиональной ответственностью и политической ангажированностью?
Но это этическое правило родилось в эпоху, когда у лидеров не было прямого выхода в медиа с ежедневным потоком агрессивного, несвязного контента. Сегодня мы видим пациента в прямом эфире 24/7. И почему мы должны слепо верить официальному заключению личного врача Белого дома?
История с администрацией Байдена наглядно показала, как медицинские отчёты становятся инструментом сокрытия когнитивного спада до тех пор, пока это не становится очевидным даже для рядовых наблюдателей. Личный врач Трампа находится в прямой зависимости от президента и политической конъюнктуры. Его задача — не поставить независимый диагноз, а обеспечить легитимность. Ожидать от него объективной неврологической картины — профессиональная наивность. Системный конфликт интересов встроен в саму модель «президентского доктора».
Именно поэтому отвергать точку зрения Гартнера и его коллег из движения Duty to Warn нельзя. Даже если допустить, что в их публикациях есть политический заказ, клиническая картина слишком точно совпадает с наблюдаемой реальностью.
Злокачественный нарциссизм в сочетании с прогрессирующей деменцией создаёт опасный коктейль: человек не просто ошибается в суждениях, он получает садистическое удовольствие от хаоса, воспринимает разрушение как победу, а мир — как арену для собственного величия. И у него в руках — не метафорическая «кнопка», а реальная архитектура стратегического сдерживания, способная в одночасье перечеркнуть правила послевоенного порядка. Когда публичные заявления начинают напоминать бред преследования и мании величия, смешанные с нецензурной агрессией, это уже не «стиль», это симптом. И симптом, имеющий прямое отношение к ядерной доктрине.
История знает примеры, когда состояние здоровья лидеров действительно влияло на ход мировых событий: болезнь Вудро Вильсона после инсульта 1919 года, деменция Франклина Рузвельта в последние месяцы жизни, когнитивный спад Рональда Рейгана.
Однако в каждом из этих случаев выводы делались постфактум, на основе архивных данных и свидетельств приближённых, а не в режиме реального времени через призму политических предпочтений. Сегодняшняя ситуация демонстрирует опасный прецедент: попытку использовать медицинскую терминологию как оружие в информационной войне, минуя профессиональные этические стандарты и научную методологию.
Для Москвы и других центров силы этот нарратив — сигнал к предельной бдительности. Политика, строящаяся на импульсах, а не на расчёте, непредсказуема по определению. Когда глава государства путает дипломатию с ультиматумами, а суверенитет других стран — с мишенями для самоутверждения, риски эскалации растут экспоненциально. Отказывать Гартнеру в праве голоса — значит закрывать глаза на то, что американская система сдержек и противовесов может не выдержать давления личности, теряющей связь с реальностью. Диагноз, поставленный дистанционно, может быть неточным в терминологии. Но если поведение лидера ядерной державы заставляет серьёзных специалистов бить тревогу, игнорировать это — роскошь, которую мир позволить себе не может.
В эпоху новой биполярности трезвая оценка психологического состояния оппонента становится не медицинской спекуляцией, а элементом стратегического планирования. И здесь цена ошибки измеряется не рейтингами, а выживанием цивилизации.
Комментариев нет:
Отправить комментарий