В преддверии войны с Ираном, начавшейся 28 февраля 2026 г., руководство Израиля обозначило свое видение меняющейся блоковой архитектуры Ближнего Востока и соседних регионов. За шесть дней до начала военной операции премьер-министр Биньямин Нетаньяху объявил о процессе формирования «шестиугольного альянса вокруг или в пределах Ближнего Востока», участники которого, по его словам, будут разделять «общие взгляды на реальность, вызовы и цели в борьбе с радикальными течениями — как с “шиитской осью”, по которой был нанесен очень сильный удар [речь идет о 12-дневной войне 2025 г. — прим. авторов], так и с зарождающейся радикальной суннитской осью».
В основе этой идеи лежит концепция оформления лояльной Израилю «оси» государств, которая охватывает ОАЭ, Индию, Грецию, Кипр и африканских игроков (Сомалиленд и / или Эфиопия). Включение в этот многоугольник внерегиональных акторов объяснимо стремлением еврейского государства укрепить свои позиции ведущего транзитного узла между Азией и Европой с опорой на экономический коридор «Индия —Ближний Восток — Европа» (IMEC). Но приоритетное предназначение проектируемого альянса — военно-политическое: избежать появления на Ближнем Востоке двойника «шиитской оси».
Более чем за год у руководства Израиля укрепилось убеждение, что вокруг Турции поэтапно складывается потенциальный «суннитский блок», куда входят Саудовская Аравия и Пакистан, а также — менее явно — Египет и Катар. В правительстве Б. Нетаньяху убеждены, что этот альянс может бросить вызов региональному влиянию еврейского государства и ограничить его стратегические возможности. Турция, которая значительно нарастила свое влияние на Ближнем Востоке в результате произошедшей 8 декабря 2024 г. смены власти в Сирии, все чаще воспринимается в Израиле как потенциальный «новый Иран», обращают внимание израильские чиновники. Это новый экзистенциальный противник, который, по израильской логике, нуждается в выработке мер противодействия.
«Суннитская ось»
Формальным фундаментом для формирования «треугольника» по линии Турция — Саудовская Аравия — Пакистан стало заключение 17 сентября 2025 г. стратегического военного соглашения между Эр-Риядом и Исламабадом. Договоренности были презентованы как рамочный документ о сотрудничестве в сфере обороны, но один из его основных пунктов предполагал далеко идущие военно-политические последствия — он фактически копировал пятую статью Североатлантического договора, по которой вооруженное нападение на одного члена альянса должно считаться нападением на всех. На этом фоне появились сообщения, что присоединение к блоку начала изучать и Турция.
Теоретически заключение военного пакта между тремя странами, обладающими тесными связями, выглядело бы логично. Турция могла бы предоставить партнерам свои возможности в военно-технической сфере, Саудовская Аравия — финансирование, Пакистан — символический ядерный зонтик (понятно, что его фактическое использование в рамках «треугольника» нереалистично). При этом Эр-Рияд и Анкара смогли бы продемонстрировать своему союзнику Вашингтону, что они не нуждаются в его формальных гарантиях в сфере безопасности, а Исламабад показал бы своему противнику в лице Нью-Дели способность аккумулировать поддержку внерегиональных акторов.
Не исключено, что эта часть меняющейся блоковой архитектуры может прирасти и дополнительными участниками. Так, Турция и Катар планомерно укрепляют не только политические, но и военные связи, начиная от проведения совместных маневров и заканчивая созданием совместных предприятий по производству морских беспилотных систем. Кроме того, у турецкого руководства хватило политической воли преодолеть многочисленные разногласия с властями Египта и Саудовской Аравии: в последние годы, а тем более после эскалации конфликта в секторе Газа, Анкара активно наращивает с этими государствами экономические, оборонные и производственные связи.
Отдельно Саудовская Аравия начала переговоры с Египтом и Сомали о заключении соглашения о сотрудничестве в сфере безопасности. Проект договоренностей, который пока находится на стадии разработки, направлен на «усиление стратегической координации в сфере безопасности, развитие военных связей и укрепление совместной роли трех стран в обеспечении региональной стабильности». Но более конкретная цель — предотвращение укрепления в районе Африканского Рога государств-конкурентов, ОАЭ и Израиля. Последний в 2025 г. официально признал статус Сомалиленда — непризнанного государства, имеющего связи с ОАЭ.
Как утверждают источники The Washington Post, саудовский правящий дом склоняется к тому, чтобы более жестко действовать в отношении Израиля и ОАЭ по всему периметру своих интересов, в том числе в Африке. Такое решение было принято после того, как Эр-Рияд едва не потерял позиции в Йемене. Речь идет о начавшейся в декабре 2025 г. наступательной операции Южного перехода совета (ЮПС) — близкого к ОАЭ и Израилю сепаратистского проекта, выступившего в тот месяц против просаудовских сил, но потерпевшего поражение из-за недостаточной племенной поддержки и военного вмешательства саудовцев.
В условиях начавшейся 28 февраля 2026 г. войны с Ираном, которая мгновенно охватила территорию стран Персидского залива, израильские официальные лица публично предполагали, что Саудовская Аравия может возобновить интерес к Авраамовым соглашениям. Но саудовский правящий дом и власти некоторых стран Персидского залива уже некоторое время регулярно дают понять, что арабо-еврейская нормализация в условиях растущей военной активности Израиля в регионе в принципе невозможна. «Мы давно знаем, что Израиль, а не Иран, служит основным источником нестабильности в регионе», — резюмировал 1 ноября 2025 г. министр иностранных дел Омана Бадр аль-Бусаиди.
Израильский «многоугольник»
Концепция израильского «многоугольника» формируется на основе убеждения, что тесное взаимодействие с Израилем продолжат ОАЭ — страна, которая вошла в 2020 г. в число пионеров арабо-еврейской нормализации. Необходимо заметить, что эти ожидания небезосновательны. Двухлетняя война в секторе Газа, которая стала значительным стресс-тестом для арабо-еврейского сближения, не ослабила израильско-эмиратские связи. Напротив, стороны продолжили сотрудничество в сфере безопасности и даже нарастили партнерство в военно-техническом секторе.
Решение Тегерана обрушить на ОАЭ в первую неделю войны в 2026 г. основной шквал своих ответных ударов было продиктовано именно восприятием этого аравийского государства как ключевого проводника израильских интересов на Ближнем Востоке. Это недвусмысленно сформулировал бывший министр иностранных дел Ирана Мохаммад Джавад Зариф, который выразил уверенность, что «ОАЭ и Израиль — это одно и то же».
Первая неделя войны с Ираном в 2026 г. продемонстрировала, что ОАЭ предпочитают по-прежнему действовать в плотной связке с Израилем, несмотря на недовольство военным кризисом на Ближнем Востоке. Так, в Эмираты отправилась группа представителей командования тыла Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ) для оказания помощи в условиях боевых действий. Руководство ОАЭ задумалось о заморозке иранских банковских активов в своей юрисдикции, а затем, по версии ивритоязычных СМИ, и вовсе приняло решение об ограниченном ударе по иранской инфраструктуре, призванном сдержать активность Исламской Республики.
Помимо традиционных партнеров Израиля в Восточном Средиземноморье, Греции и Кипра, важнейшим звеном формирующегося «шестиугольного альянса» выступает Индия. За несколько дней до начала войны с Ираном индийский премьер-министр Нарендра Моди нанес визит в еврейское государство, в ходе которого стороны повысили уровень отношений до специального стратегического партнерства. «Между Израилем и Индией существует огромный союз, и мы будем обсуждать все виды сотрудничества. Как вы знаете, Индия — не маленькая страна. Ее население составляет 1,4 млрд человек. Индия обладает огромной мощью и огромной популярностью», — заявил Н. Моди по итогам поездки. Интерес Израиля к партнерству с Индией продиктован и расширением транспортных коридоров, и формированием противовеса в Южной Азии тем государствам, которые израильское руководство маркирует проводниками радикального ислама, — Турции и Пакистану.
Африканским продолжением «многоугольника» выступают такие игроки, как Сомалиленд и Эфиопия. За счет укрепления контактов с этими акторами Израиль совместно с ОАЭ надеется нарастить стратегический актив в районе Африканского Рога, постепенно превращающегося в основной узел борьбы ближневосточных игроков за доминирование в Красном море. В течение последних десяти лет Б. Нетаньяху не уставал повторять, что «Израиль возвращается в Африку, а Африка возвращается в Израиль». Усиление геополитического соперничества с «суннитской осью», вероятно, только катализирует этот процесс.
За пределами блоков
Тема переориентации Израиля возникла на фоне фактического обрушения прежней иранской «архитектуры сопротивления», которая опиралась на сеть прокси-сил (причем не только шиитских, учитывая степень поддержки Тегераном движения ХАМАС). Израиль воспользовался ее главным изъяном, который заключался в ставке на объединение арен (Ливан, Ирак, Йемен, сектор Газа и Сирия при Башаре Асаде), экономика которых находится в крайне тяжелом положении, и смог обрушить сеть союзников Тегерана. Кульминационным моментом должна была стать начавшаяся 28 февраля 2026 г. совместная операция с США против Ирана.
Однако в отличие от «шиитской оси», оформляющаяся «суннитская дуга» пусть и не лишена внутренних противоречий, но опирается на суверенные государства, а не на ополчения и квази-государственные структуры. Соответственно, члены такой неформальной коалиции имеют серьезные финансовые ресурсы, обладают широким дипломатическим инструментарием и, главное, так же, как и Израиль, они способны оказывать значительное влияние на администрацию президента США.
Со своей стороны Вашингтон предпринимает дополнительные меры по укреплению обороны Израиля. Так, причина наращивания сил на авиабазе Муваффак Салти в Иордании — не только временная необходимость перебазировать силы и средства ВВС для авиаударов по Ирану, но и долгосрочные планы по усилению восточного фланга обороны Израиля за счет инвестиций в иорданскую экономику и военно-промышленный комплекс (в 2024–2026 гг. ежегодные гранты от США в среднем составляют 830–850 млн долл.).
США, у которых заключены многочисленные оборонные соглашения как с участниками израильского «многоугольника», так и с условной «суннитской осью», не могут остаться в стороне от формирующейся блоковой конкуренции или как минимум перебалансировки. Однако разрешить дилемму — кого поддержать в этой опосредованной войне союзников — будет непросто без перегибов и имиджевых потерь.
В подобное блоковое противостояние рискуют быть втянуты и другие внерегиональные игроки. Например, в Турции считают, что в Восточном Средиземноморье формируется новая архитектура безопасности с опорой на Кипр, которую, помимо Израиля, будут вынуждены поддержать страны Европейского союза. Согласно этим оценкам, Афины и Никосия пытаются преобразовать вопрос безопасности Кипра в многостороннюю проблему безопасности в рамках ЕС. Европейские столицы не могут игнорировать этот вопрос, в том числе из-за формальных обязательств. Например, между Грецией, Республикой Кипр и Францией действует трехсторонний механизм, направленный как на военную, так и дипломатическую координацию.
Что касается России, то меняющаяся блоковая архитектура вокруг Ближнего Востока может принести некоторые политические дивиденды — начиная со снижения международного внимания к конфликту с Украиной и заканчивая возможностями в сфере посредничества. Однако существует и свой спектр рисков: не исключено, что в противостоянии блоков рано ли поздно придется занимать ту или иную сторону без возможности маневрирования.
На смену Авраамовым соглашениям
В меняющейся региональной конъюнктуре продвигаемая Б. Нетаньяху концепция многоугольного альянса представляется попыткой переосмыслить и преобразовать Авраамовы соглашения — стратегическую программу, которая изначально предполагала сдерживание Ирана и «оси» союзных ему сил за счет сокращения политической дистанции между Израилем и странами Персидского залива. Эта дистанция (если оставить за скобками ОАЭ) стала увеличиваться с началом в 2023 г. войны в Газе, и, вероятно, эта тенденция сохранится из-за последствий эскалации с Ираном.
Представляется, что для государств, видящих опасность в Израиле, Турции и Саудовской Аравии, эта война актуализирует поиск средств сдерживания в рамках блоковой логики. Несмотря на попытку Б. Нетаньяху маркировать эту группу стран как «ось», пока речь не идет об оформлении структурированного военного блока. Скорее и со стороны Турции, и со стороны Саудовской Аравии наблюдаются усилия по формализации пересекающихся интересов в сфере безопасности на фоне углубляющихся сомнений в надежности внешних (американских) гарантий.
Главное, что сближает зарождающийся «суннитский блок» с ослабленной иранской архитектурой «сопротивления», — курс на противостояние Израилю как поодиночке, так и коалиционно. Постоянную ставку правительства Б. Нетаньяху на средства военного давления, которые можно использовать даже при официально заключенном перемирии, страны Ближнего Востока все чаще принимают на свой счет.
Интригой в меняющемся блоковом ландшафте будет то, какую нишу займет в нем Иран по завершении активной фазы боевых действий. Правительство Б. Нетаньяху давало понять, что хотело бы сделать своего регионального соперника — в случае тотального краха иранского руководства — элементом своей «оси». Но первые дни войны предоставили еврейскому государству возможность более трезво оценить ситуацию.
Комментариев нет:
Отправить комментарий