Войны бывают разные: длинные и короткие, результативные и не очень. Бывают бессмысленные. Бывают бессмысленные для одной стороны, бывают бессмысленные для всех участников. Бессмысленные не значит безуспешные. Бессмысленная война может оказаться очень даже успешной: подарить одному из участников (коалиции) победу и на некоторое время принести победителю существенные бонусы. Но эта победа не гарантирует последующую безопасность, не создаёт условия для создания сколько-нибудь прочного мира по лекалам победителя.
Можно сказать, что в каком-то смысле все войны бессмысленны, так как через двести или триста, через пятьсот или тысячу лет ситуация всё равно изменится и бывший победитель исчезнет с политической карты или (если ему удастся уцелеть) предельно маргинализируется. Но, во-первых, есть разница между возникшими по результатам войн системами международных отношений: одни не выдерживают и полувека, рассыпаясь лет через двадцать-тридцать-сорок, другие сохраняются веками и тысячелетиями. Во-вторых, есть пример Китая, пронесшего одну и ту же (пусть постепенно и видоизменявшуюся) культурную и государственную традицию от третьего тысячелетия до Р. Х. (Ранее царство Египта — первая и вторая династии фараонов) до наших дней. Китай выигрывал войны и терпел поражения, но неизменно оставался существенным фактором международной политики, экономики и торговли, а большую часть времени своего существования — великой державой или сверхдержавой. Менее актуален, но также интересен пример Японии, до конца XVI века мало интересовавшейся событиями за пределами главных островов своего архипелага. Но японцы, чья культурная традиция уходит корнями в китайскую, также продемонстрировали удивительную устойчивость системы (ими до сих пор правит императорская династия, основанная легендарным императором Дзимму в VII веке до Р. Х.).
Поэтому в качестве бессмысленных мы определяем войны, либо вообще не приведшие к ожидаемым изменениям, либо такие, вызванные которыми изменения были опровергнуты в течение жизни одного поколения.
Бессмысленной была Столетняя война, длившаяся более ста лет, но так и не приведшая к объединению английской и французской корон. Более того, резко ухудшившая положение инициировавшей конфликт Англии, которая по итогам войны потеряла даже те остатки «Анжуйской империи», которыми владела на континенте к её началу. Изначально претендовавшая на французскую корону старшая ветвь Плантагенетов была свергнута, а две младшие (Ланкастеры и Йорки) вырезали друг друга и массу своих родственников в ходе Войны Роз — гражданской династической распри, ставшей следствием провальной Столетней войны. Только сто лет осторожной политики Тюдоров позволили Англии, при последней представительнице династии Елизавете I, восстановить свои позиции в качестве великой державы.
Франция от этой войны также практически ничего не выиграла и многое проиграла, так как надолго был задержан процесс централизации королевства, но для Франции война была вынужденной — она защищалась от английской экспансии, альтернативой была капитуляция. При этом англо-французская объединённая монархия всё равно бы не получилась. Об этом убедительно свидетельствует история.
Два королевства не испытывали тяги к объединению во времена «Анжуйской империи», наоборот, большая часть баронов стремилась получить не заморского, а собственного (местного) короля, понимающего и разделяющего их нужды. Поэтому постоянно возникали распри между администрациями английского королевства и его крупных континентальных владений вроде Нормандии и Аквитании, даже когда последними управляли члены правящего дома, включая наследников престола. Поэтому Франция не согласилась с передачей короны Генриху VI, сыну Генриха V Ланкастера, хотя король Франции Карл VI обеспечил эту передачу не только международным договором, но и заявлением о незаконнорожденности дофина Карла (будущего короля Карла VII) и отсутствии у него прав на французскую корону. Казалось бы, у французов не осталось ни армии, ни денег, не территории, ни законного короля, а войну они всё равно продолжили и в итоге выиграли.
Хоть бароны континента и Англии были родственниками, а многие владели ленами в обоих королевствах, различие экономических интересов континентальных и островных сеньорий ощущалось со времён Вильгельма Завоевателя и всё настоятельнее требовало от каждого сделать судьбоносный выбор, результатом которого в будущем стало появление наций англичан и французов. Факт разделения феодалов на тех, чьи главные интересы были связаны с островом, и тех, чьи главные интересы были связаны с континентом, возник много раньше Столетней войны, и именно этот не замеченный и не оценённый современниками по достоинству факт сделал войну бессмысленной. Англичане могли одержать сколько угодно великих побед, но они не могли объединить две системы, экономические интересы которых были пусть и не антагонистическими, но несовпадающими и конкурентными.
По аналогичной причине была бессмысленной Тридцатилетняя война. Всех сил империи Габсбургов было недостаточно ни для того, чтобы вернуть протестантов в католицизм, ни для того, чтобы всех протестантов перебить. В результате после многих побед императорской армии (и многих поражений тоже) status quo был сохранён, власть императора ослабла, а кризис помогавшей родственникам испанской монархии ускорился. Протестанты, чья вина в начале Тридцатилетней войны была не меньшей, чем вина католиков и имперского правительства, тоже не добились своего: протестантизм не восторжествовал во всей империи, Германия осталась разделённой, причём разделение усилилось.
В противоположность упомянутым Семилетняя война была вполне результативной. Она ввела Пруссию в число великих европейских держав и положила начало процессу, который в конце XIX (несмотря на попытку двух Наполеонов остановить его) закончился созданием второй Германской империи, история которой, пройдя веймарский и гитлеровский периоды, продолжается до сих пор в виде ФРГ.
Также результативной оказалась Восьмидесятилетняя война, но только потому, что в определённый момент превратилась из борьбы имперской провинции за свободу совести в борьбу той же провинции за экономическую и политическую независимость. В результате Восьмидесятилетняя война родила Голландию, которая, вопреки всем последующим попыткам восстановить единство «нижних земель» в одном Нидерландском королевстве, так и осталась отделённой от Бельгии.
Нынешний переживаемый нами период в истории человечества начался с Первой мировой войны. Все остальные перипетии: Вторая мировая, холодная война, период американского доминирования и нынешняя фаза обострения глобального конфликта великих держав — лишь продолжение возникших тогда, но так и не разрешённых противоречий. В этом плане все войны данного периода бессмысленны, поскольку они не приводят к разрешению существующего конфликта. При этом, безусловно, надо отличать навязанные войны (вроде нашей Великой Отечественной, Японо-китайской войны и борьбы малых стран Европы против гитлеровской агрессии) от Второй мировой в целом (частью которой они являлись). Страны, подвергшиеся нападению, как СССР, вынуждены были отстаивать свою независимость (поэтому их войны были вполне осмысленными и результативными), но причины и задачи Второй мировой (как и Первой мировой) были совершенно другими.
В конце XIX века человечество исчерпало возможности экстенсивного пути экономического и политического развития. Мир был поделен между колониальными державами, и дальнейший экономический рост каждой из них был обусловлен приобретением новых колоний. Однако, даже если мы представим себе «идеальную» ситуацию, предполагающую возникновение единой всемирной колониальной империи, на следующем этапе ей всё равно потребуется колониальное расширение, но свободных для колонизации территорий на планете не останется, так как все они уже будут включены в состав такой империи.
Столкнувшись с экономическим тупиком, американцы после Второй мировой войны придумали неоколониальную эксплуатацию. Грубо говоря, речь шла о резком удешевлении управления третьим миром. Если раньше метрополия держала в колониях собственную администрацию и несла хоть какую-то ответственность за состояние дел в ней, то американская неоколониальная система предполагала, что управление передаётся в руки местных компрадоров, задача которых обеспечивать максимально дешёвую, практически по себестоимости продажу местных ресурсов неоколониальных стран и максимально дорогую закупку товаров неометрополий. Причём (в отличие от стандартной колониальной системы) внутренний рынок неоколоний не является для неометрополий критически важным в плане продаж. Торгуют высокотехнологичной продукцией они в основном между собой. Неоколонии же являются поставщиками дешёвого сырья и дешёвой рабочей силы (как в варианте выноса производства в неоколонии, так и в варианте завоза рабочей силы из неоколоний, оба варианта оказались ущербными, так как в первом случае неометрополии деиндустриализировались, а во втором — в неометрополиях возникал миграционный кризис). Смысл неоколониальной эксплуатации — в повышении конкурентоспособности продукции метрополий в междоусобной борьбе за рынки друг друга.
Однако этот американский метод, лет сорок казавшийся панацеей, отличался от предыдущего лишь большей эффективностью эксплуатации. За счёт того, что Запад переложил «бремя белого человека» с колонизаторов на колонизируемых, удалось сэкономить существенные ресурсы — никого ведь не волнует, как там живут негры в Африке: ООН ежегодно рапортует о сотнях миллионах голодающих и миллионах вымирающих от голода в этом регионе, ежегодно развитые страны отправляют туда продовольственную помощь, но ситуация в целом становится всё хуже. Происходит это потому, что задача местных компрадоров заключается не в удовлетворении нужд собственного населения, а в максимизации прибыли неоколонизаторов, от которой компрадоры имеют свой процент. Россия имеет подобный опыт в 90-х, а Украина до сих пор живёт в подобном режиме (ресурс, выставленный Киевом на продажу, дешевле себестоимости — кровь граждан).
Если часть нужд удовлетворяется гуманитарными грузами, значит соответствующие ресурсы можно изъять из сферы внутреннего потребления и направить их на внешние рынки для получения дополнительной прибыли компрадорами и неоколонизаторами. Чем больше поступает снаружи гуманитарной помощи, тем больше ресурсов вымывается из страны-получателя и тем больше гуманитарной помощи требуется. Идеальное решение — пересадить на гуманитарную помощь всю страну, а все её ресурсы использовать в интересах неоколонизаторов.
Безусловно, данная американская система — чудо эффективности в плане эксплуатации. Генри Форд со своим «потогонным» конвейером обзавидовался бы. Но она имеет тот же недостаток, что привёл к мировым войнам, — она конечна и не разрешает противоречия экстенсивного развития. Я неоднократно писал и говорил, что даже если предположить невозможную ситуацию тотальной американской победы, то США просто погибли бы последними, но гибель системы, зависящей от непрерывного расширения, в условиях конечности пространства, на которое возможно расширение, неизбежна.
Таким образом, мы приходим к выводу, что нынешнее глобальное противостояние, бессмысленно по своей сути и имеет те же черты, которые характерны для периода Второй мировой войны. Часть стран, такие как Россия, Китай, Иран, подверглись агрессии Запада, которому необходимы их ресурсы для продления агонии своей системы — получения возможности вновь расшириться. Они воюют за свой суверенитет, ведя таким образом вынужденную, не нужную им, но имеющую смысл в защите своего образа жизни и своих ресурсов войну. Страны-агрессоры в лице США, ЕС и коллективного «Запада» (включающего восточные Японию и Австралию) ведут войну бессмысленную — войну за сохранение старой системы, которая утратила способность к развитию и даже к банальному поддержанию собственной жизни, ибо зависит от постоянного растущего притока внешнего ресурса, который по объективным причинам стал сокращаться.
Так же, как Генрих V смог завоевать французскую корону для своего сына, но не смог объединить королевства, более того, создал предпосылки для мятежа Йорков, Войны Роз и падения Ланкастеров, США могут украсть Мадуро, задавить Кубу, могут даже разбомбить Иран (если применят ядерное оружие), но они не могут достичь главной цели затеянной ими глобальной конфронтации — сохранить систему, в рамках которой они являются главным выгодоприобретателем. Поэтому развязанная ими мировая прокси-война бессмысленна по своим целям, как были бессмысленны по своим целям две предыдущие мировые войны. Передел мира возможен, но он даёт лишь краткую передышку перед следующим кризисом, причём последний кризис не предполагает возможности передела, так как к моменту его наступления весь мир должен быть одной империей, но не территориальной, а неоколониальной — торгово-финансовой.
Нам (России с союзниками) надо иметь в виду, что оборонительная война с нашей стороны является осмысленной, но сразу после нашей победы возникнет вопрос: а что делать дальше? Перестраивать под себя американскую систему бессмысленно — получим тот же кризис с теми же последствиями, только с собой в главной роли. Создать новую (жизнеспособную) по заранее подготовленным лекалам ни у кого в истории ещё не получилось. Наиболее эффективный метод — следовать за естественным развитием экономики и общества, стараясь не мешать, а если помогать их развитию, то очень осторожно, чтобы мимоходом не перестараться и не навязать очередной тупиковый путь.
Необходимо отметить, что существующие сейчас тенденции, по которым можно попытаться определить будущие контуры нового общества и новой экономики, предельно тревожные. Общество воспринимает экономические сигналы как свидетельство ненужности уже в ближайшем будущем огромных масс трудовых ресурсов (в основном неквалифицированных, но и отдельных групп квалифицированных тоже). Оно реагирует, собственно, сокращением глобальной рождаемости, ростом ксенофобии, мигрантофобии и территориального сепаратизма (как прямого, когда часть великой нации провозглашает себя другой, новой малой, нацией, так и обратного, когда великая нация отказывается признавать своей ту часть, которая по объективно-историческим причинам оказалась вне национальных границ). Культурные и религиозные отличия лелеются, подчёркиваются обеими сторонами процесса. Обе они опасаются ассимиляции: одна из-за боязни раствориться в великом народе, на чью землю мигрировала, другая из-за опасения, что не справится с массой ассимилируемых и утратит часть своих традиционных ценностей.
Всё это внешние, всем понятные проявления глубокого глобального кризиса. Но суть его не изменилась с начала мировых войн и заключается в борьбе за ресурсы. Кризис подстёгивается не только исчерпанием возможностей экономики роста, что само по себе ограничивает потребность в новых людях (раньше общество выбрасывало демографические излишки на колонизацию новых земель). Общий постоянный рост уровня жизни и столь же постоянно растущие представления о «достойном уровне» требуют экспоненциально растущего ресурсного обеспечения потребностей отдельного человека. При этом современное производство (и даже отдельные элементы сферы обслуживания) испытывают всё меньше потребности в рабочих руках. Общество подсознательно фиксирует эти моменты и пытается сохранить ресурс (как трудовой, так и потребительский) на будущее, для своих следующих поколений, пусть и менее многочисленных, чем текущие. Простейший вариант — отказ в праве на ресурсы чужаку. Определение чужака может расширяться до бесконечности в зависимости от потребностей общества.
Подобная тенденция создаёт опасность продолжения глобальной напряжённости в борьбе за ресурсы на многие годы и десятилетия после того, как нынешний конфликт (с коллективным Западом) будет исчерпан. Безумная война за ускользающее гарантированное благосостояние может продолжаться очень долго, с точки зрения человеческой жизни — вечно. Начиная от Первой мировой войны, мы её уже ведём в разных видах и формах больше столетия.
Надежда на новую «находку» вроде американской неоколонизации, которая даст возможность в очередной раз усилить эксплуатацию и расширить численность эксплуатируемых для создания одного-двух новых «золотых миллиардов» неконструктивна не потому, что ведёт к запредельному угнетению широчайших масс. Когда это смущало человечество? Потому, что это паллиативное решение, возможности которого будут быстро, в считанные годы, в крайнем случае в пару десятилетий, исчерпаны. Метод самосокращения, по которому сейчас инстинктивно пытается пойти человечество, эффективен до определённого предела. Если в определённый момент это самосокращение не остановится естественным путём (а на это рассчитывать не приходится, так как подобные процессы имеют огромную инерцию, в том числе и связанную с перестроением всей структуры экономики и общества под соответствующую демографическую традицию), то человечество может досамосокращаться до естественного вымирания.
Прекрасный вариант — космическая колонизация. Пространства огромные, могут поглотить новые триллионы колонистов. Сложно, однако, представить к концу нынешнего века не то что миллионную, а хотя бы десятитысячную колонию на любой планете Солнечной системы, не говоря уже о выходе за её пределы. Между тем, чтобы стабилизировать экономическую и политическую ситуацию, до конца нынешнего века надо было бы отправить за пределы планеты хотя бы пару миллиардов колонистов.
Пока что, хоть завершение текущего глобального военно-политического кризиса и выглядит довольно реальным в среднесрочной перспективе (все устали воевать, а затраченные ресурсы требуют восполнения), эффективный способ выйти из кризиса экономики роста, начавшегося на старте ХХ века, пока явно отсутствует, а значит, следующие конфронтации, как международные так и гражданские, всё более сливающиеся в единый глобальный конфликт, не за горами.
Единственное решение, не несущее ущерба, просматривающееся в этой ситуации, — выжидание. Россия располагает достаточным ресурсом, чтобы не бороться за добавку к нему. Если ей удастся выскочить из украинского кризиса, миновать угрозу европейской войны и занять выжидательную позицию «мудрой обезьяны», она получит время на выработку стратегии и сэкономит необходимый для её реализации в будущем ресурс, в то время как друзья и враги (которые завтра могут поменяться местами) будут истощать себя и друг друга.
Ростислав Ищенко
.jpg)
.jpg)
