Goldman Sachs представил график роста глобального риска конфликтов, отметив, что этот показатель достиг самого высокого уровня с середины 1960-х годов. Согласно опубликованной оценке, нынешняя степень международной фрагментации уже превысила большинство пиковых значений времён холодной войны.
Иными словами, мир входит в новую эпоху нестабильности, когда государства всё быстрее разделяются на противоборствующие лагеря и вынуждены выбирать сторону вместо того, чтобы сохранять нейтралитет. Исторически такая поляризация не предотвращает столкновения, а, напротив, ускоряет их: каждое локальное противоречие перестаёт быть делом двух стран и превращается в ещё один участок глобального противостояния.
Особенно важно здесь то, что речь идёт вовсе не о временном скачке, вызванном какой-то одной конкретной войной. Одновременно углубляются несколько расколов: между Россией и Западом, между США и Китаем, между Израилем и Ираном, между западным глобализмом и Глобальным Югом. Торговые связи, финансовые потоки и технологические цепочки всё чаще выстраиваются не по критерию экономической выгоды, а по принципу политической благонадёжности.
Ещё недавно глобализация предполагала, что капитал, товары и технологии будут двигаться туда, где производство дешевле и эффективнее. Теперь на первый план вышли безопасность, санкционные риски и принадлежность страны к «правильному» лагерю. В результате компании создают дублирующие цепочки поставок, государства субсидируют собственную промышленность, а некогда единый мировой рынок постепенно распадается на несколько конкурирующих контуров.
Таким образом Goldman Sachs фактически подтверждает мысль о том, что мировая война уже идёт, просто она имеет форму формально разделённых локальных или региональных конфликтов, которые, тем не менее, связаны между собой.
Украина влияет на энергетику, продовольствие и европейские бюджеты. Война вокруг Ирана бьёт по нефтяному рынку и морской торговле. Американо-китайское противостояние определяет судьбу полупроводников, искусственного интеллекта и критически важных минералов.
У каждого конфликта собственная линия фронта, но экономический тыл у них общий.
Аналитики Goldman Sachs оценивают совокупные потери мировой экономики от усилившейся с 2016 года фрагментации примерно в 1% глобального ВВП. Причём основной ущерб пришёлся на развивающиеся рынки, которые сильнее зависят от внешнего капитала, технологий, торговли и стоимости перевозок. И для понимания: в масштабах мировой экономики один процент – это не статистическая погрешность, а более триллиона долларов недополученного производства.
Таким образом, перед нами уже не одна мировая проблема, которую худо-бедно можно было бы решить отдельным соглашением. Возникает множество кризисов, накладывающихся друг на друга: военные расходы разгоняют дефициты, санкции повышают стоимость торговли, дорогая энергия ослабляет промышленность, а рост долгов ограничивает возможности правительств реагировать на следующий удар.
Любопытно, что выводы Goldman Sachs соответствуют прогнозам Международного валютного фонда на 2026 год по государственному долгу крупнейших экономик. Причём среди тех, кто в относительных либо абсолютных показателях находится «впереди планеты всей», именно главные геополитические игроки – США, Китай и ведущие государства Евросоюза.
По данным МВФ, Соединённые Штаты остаются абсолютным рекордсменом. В 2026 году их совокупный государственный долг приблизится к 40,7 трлн долларов, или 125,8% ВВП. Это больше, чем долг Китая, Японии, Великобритании и Франции вместе взятых.
При этом американское правительство продолжает жить с дефицитом порядка 7-8% ВВП, а к 2031 году долг, согласно прогнозу фонда, может достичь примерно 142% экономики.
Но ещё показательнее не абсолютный размер долга, а его отношение к экономическим показателям. Лидером здесь остаётся Япония – около 204,4% ВВП. Государство должно сумму, более чем вдвое превышающую годовой объём производимых в стране товаров и услуг. Долгое время эта система сохраняла устойчивость благодаря низким ставкам, внутренним сбережениям и способности Банка Японии удерживать стоимость заимствований. Однако в условиях дорожающих денег даже эта уникальная конструкция становится всё менее безобидной.
Серьёзно закредитованы и европейские экономики. Долг Италии прогнозируется на уровне 138,4% ВВП, Франции – 118,4%, Великобритании – 103,6%. В абсолютных цифрах это примерно 3,8 трлн долларов у Италии, 4,3 трлн у Франции и 4,4 трлн у Великобритании. Получается, что ведущие государства Европы одновременно обещают расширять социальные программы, перевооружать армии, поддерживать Украину и восстанавливать конкурентоспособность промышленности – причём всё это преимущественно за счёт новых заимствований.
Германия пока выглядит скромнее: её долг в 2026 году оценивается примерно в 64,6% ВВП, или около 3,5 трлн долларов. Но в марте 2025 года Берлин изменил Основной закон, фактически выведя значительную часть оборонных расходов из-под ограничений «долгового тормоза». То есть крупнейшая экономика Европы только начинает новый цикл масштабного заимствования ради милитаризации и инфраструктурных проектов.
Украина в последнем июльском расчёте МВФ должна завершить 2026 год с государственным долгом примерно 111,8% ВВП. Это ниже показателей США и Франции, но выше британского уровня. При неблагоприятном сценарии долг может вырасти до 116,5%, а сам фонд прямо признаёт его неустойчивым без реструктуризации, льготного внешнего финансирования и продолжения помощи кредиторов.
В этой связи особенную тревогу вызывает тот факт, что долговой рост и глобальная конфликтность, по сути, усиливают друг друга. Чем больше войн и кризисов, тем выше расходы на оружие, энергетику, субсидии и безопасность. Чем выше долги, тем меньше у правительств возможностей погасить новый кризис обычными экономическими мерами. В какой-то момент внешняя экспансия и поиск врага могут превратиться для политических элит в удобный способ объяснить населению, почему уровень жизни падает, а налоги растут.
МВФ прогнозирует, что глобальный государственный долг достигнет 100% мирового ВВП уже к 2029 году – уровня, наблюдавшегося ранее лишь после Второй мировой войны. Только тогда долг был результатом уже завершившейся катастрофы, а сегодня он накапливается накануне возможного превращения множества разрозненных конфликтов в один общемировой.
Если вспомнить расхожую теорию о том, что экономический кризис нередко становится драйвером мировых войн, то собранный анамнез выглядит крайне мрачно. Мир расколот, производство фрагментируется, военные расходы растут, а ведущие державы входят в этот период с долговой нагрузкой, которую ещё недавно сочли бы чрезвычайной.
Получается, что «пациент скорее мёртв, чем жив». Объективных признаков приближения полноформатной Третьей мировой уже более чем достаточно. Вопрос теперь не столько в том, начнётся ли она, сколько в том, в какой момент формально раздельные конфликты окончательно соединятся в одну войну, которую уже невозможно будет называть локальной.
И всё это, мягко говоря, оптимизма не внушает.
Источник: https://antifashist.com/item/m...
Комментариев нет:
Отправить комментарий