Контракт ЕС–Pfizer по закупке вакцин Covid-19 снова оказался в центре внимания: речь идёт о прозрачности, ответственности и условиях, которые долго скрывались от общества.
После появления новых фрагментов документов без прежних затемнений в центре внимания оказались условия, связанные с экстренной разработкой препарата, неизвестными на момент закупки рисками, ответственностью производителя и ролью Европейской комиссии.
Кратко о главном
В документах по закупке вакцин указывалось, что препарат разрабатывался в условиях чрезвычайной ситуации и с высокой скоростью.
В контрактных формулировках признавалось, что долгосрочные эффекты и эффективность на тот момент не могли быть полностью известны.
Это не доказывает наличие скрытых известных опасностей, но показывает: власти и компании понимали пределы доступных данных.
Суд ЕС уже критиковал Европейскую комиссию за недостаточную прозрачность в вопросе ковидных контрактов.
Главный политический вопрос остаётся прежним: почему граждан принуждали к вакцинации жёсткими мерами, если часть информации о рисках и ответственности была закрыта?
Суть скандала не в том, что из документа якобы автоматически следует доказательство массового вреда. Такой вывод был бы слишком сильным и юридически слабым. Суть в другом: европейским гражданам продавали вакцинацию как почти бесспорную обязанность, тогда как сами контракты содержали осторожные формулировки о том, что не все долгосрочные данные на тот момент были известны.
И вот здесь начинается главный конфликт.
Для населения кампания подавалась как вопрос общественной ответственности, а иногда и как пропуск к нормальной жизни. Для контрактов это была экстренная закупка нового медицинского продукта в условиях пандемии, с юридическими оговорками, ограничениями ответственности и закрытыми пунктами. То есть гражданам говорили одно, юристы писали другое. Кто бы мог подумать, что в большом здравоохранении снова нашлось место маленькой бюрократической магии.
Что именно вызывает вопросы
В обнародованных фрагментах контракта, как утверждают публикации, говорится, что материалы, связанные с вакциной, разрабатывались быстро из-за чрезвычайных обстоятельств. Также указывалось, что на момент заключения сделки долгосрочные последствия и эффективность не были полностью известны, а некоторые нежелательные реакции могли быть неизвестны на момент закупки.
Важно подчеркнуть: такая формулировка сама по себе не означает, что Pfizer или Европейская комиссия знали о конкретных скрытых опасностях и умолчали о них. Но она означает другое: на уровне договора признавалось, что продукт закупается и распространяется в условиях ограниченной долгосрочной информации.
Для обычного гражданина это принципиально. Одно дело — добровольное медицинское решение с открытым объяснением рисков и неопределённостей. Другое — жёсткое политическое и социальное давление при неполной публичной информации. Особенно если часть контрактных условий была закрыта от общества.
Суд ЕС уже ударил по секретности контрактов
Проблема прозрачности не является конспирологией. В июле 2024 года Суд общей юрисдикции ЕС раскритиковал Европейскую комиссию за то, что она предоставила обществу недостаточно широкий доступ к контрактам на закупку вакцин против Covid-19. Судьи указали, что Комиссия не смогла убедительно доказать, что более широкое раскрытие ряда положений действительно нанесло бы ущерб коммерческим интересам компаний. Об этом сообщало Reuters.
В мае 2025 года суд ЕС также отменил отказ Еврокомиссии предоставить The New York Times доступ к сообщениям между Урсулой фон дер Ляйен и главой Pfizer Альбертом Бурлой, связанным с переговорами о закупках вакцин. Суд счёл объяснения Комиссии недостаточными, что вновь усилило вопросы к прозрачности этих сделок, сообщало Reuters.
Иными словами, вопрос не в том, верит ли кто-то в Pfizer или не верит. Вопрос в том, почему миллиардные контракты, касавшиеся здоровья миллионов людей, заключались и объяснялись обществу в режиме частичной закрытости. Для демократии это, мягко говоря, не лучший вид спорта.
Что говорит EMA
С другой стороны, медицинскую часть нельзя подменять политическим возмущением. Европейское агентство лекарственных средств (EMA) указывает, что вакцина Comirnaty разрешена к применению в ЕС, а её польза, по оценке регулятора, превышает риски. EMA также перечисляет известные побочные эффекты: чаще всего они являются лёгкими или умеренными и проходят в течение нескольких дней. Среди редких рисков указаны, в частности, миокардит и перикардит, которые могут встречаться до 1 случая на 10 000 человек. EMA
Регулятор также подчёркивает, что данные по препарату постоянно мониторятся, подозреваемые побочные реакции оцениваются, а при необходимости принимаются меры для защиты пациентов. Первоначально Comirnaty получила условное разрешение в ЕС 21 декабря 2020 года, а 10 октября 2022 года оно было переведено в стандартное разрешение после предоставления дополнительных данных по безопасности, эффективности и качеству препарата, сообщает EMA.
Поэтому корректная постановка вопроса должна быть такой: не “доказано, что вакцины были смертельным экспериментом”, а “почему гражданам не раскрывали полностью юридические и контрактные условия, при которых закупались и продвигались вакцины”. Это намного сильнее, потому что это проверяемый политический вопрос, а не медицинское гадание на страшных заголовках.
Политический вопрос к правительствам
Особенно остро эта тема звучит в странах, где граждан фактически принуждали к вакцинации через ограничения, штрафы, запреты на работу или социальное давление. В Греции в период пандемии невакцинированные граждане сталкивались с серьёзными ограничениями, а для отдельных возрастных групп вводились штрафные меры.
Именно поэтому вопрос к тогдашним властям остаётся законным: если государство требовало от граждан медицинского решения под угрозой ограничений, почему общество не имело полного доступа к контрактным условиям, оговоркам и распределению ответственности?
Ответ “так было нужно во время пандемии” может объяснить скорость закупок. Но он не объясняет длительную секретность, затемнения в контрактах и нежелание раскрывать переписку, связанную с одной из крупнейших закупок в истории ЕС. Чрезвычайная ситуация не отменяет ответственности. И уж точно не должна превращать граждан в статистов при сделках между правительствами и корпорациями.
Редакционный комментарий
Главная проблема контрактов ЕС–Pfizer — не только медицинская, а политическая и демократическая. Во время пандемии гражданам говорили: доверяйте государству, доверяйте экспертам, выполняйте правила. Но теперь выясняется, что сами договоры содержали условия и формулировки, которые общество долго не могло увидеть полностью.
Если власти требуют от людей доверия, они должны отвечать прозрачностью. Нельзя одновременно давить на граждан, ограничивать их права, требовать подчинения и скрывать важные элементы контрактов под предлогом коммерческой тайны. Это не укрепляет общественное здоровье. Это разрушает доверие.
Главный вопрос к Урсуле фон дер Ляйен сегодня не в том, доказана ли коррупция. Не доказана.
Главный вопрос в другом: почему глава Еврокомиссии, которая требовала от граждан доверия во время пандемии, не может обеспечить прозрачность собственной переписки с главой Pfizer по одному из крупнейших контрактов в истории ЕС?
Если сообщений нет — общество должно получить ясный ответ, почему их нет, кто их удалил, когда и на каком основании. Если они есть — их нужно раскрыть в рамках правил доступа к документам. Всё остальное выглядит как попытка заменить прозрачность канцелярским дымом.
Да, пандемия была чрезвычайной ситуацией. Да, решения принимались быстро. Да, вакцинация для групп риска могла быть важным инструментом защиты. Но всё это не отменяет вопроса: кто и на каких условиях принимал решения, кто нес ответственность и почему гражданам не говорили всего?
Самый опасный итог этой истории — не только возможные юридические последствия для отдельных контрактов. Опаснее другое: общество видит, что в критический момент его просили верить без полного доступа к информации.
А когда доверие ломается, восстановить его потом почти невозможно. Особенно если вместо честного разговора людям снова предлагают успокоительное слово “так было надо”.
Источник: Афинские Новости.
P.S.
Такая себе дешовая попытка, скажем так - снять ответственность с бестии по имени Урсула фон дер Бляйден (мразь редчайшая, впрочем как и ее собеседник на фото выше - сефардский еврей Альберт Бурла)
Комментариев нет:
Отправить комментарий