Новым собеседником Аналитического центра ТАСС по теме образа будущего стал Андрей Олегович Безруков, полковник Службы внешней разведки (в отставке), член президиума Совета по внешней и оборонной политике. Его доклад на XXXIV Ассамблее СВОП весной 2026 года под названием "Новая война и что нам делать" вызвал большой резонанс с акцентом на словах о принятии длительной войны как новой нормальности. Однако в докладе, на наш взгляд, есть более важный аспект – призыв выстроить такую «систему управления, которая способна «думать вперёд», работать на упреждение, перехватывать инициативу». Очевидно, что сделать это невозможно без системного взгляда на Россию и мир, без образа будущего.
СИЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ГОРИЗОНТАЛЬНЫЕ СВЯЗИ
- Андрей Олегович, каким, на ваш взгляд, должно быть российское государство, чтобы победить в схватке с Западом и возродить российскую цивилизацию?
- Во-первых, следует признать как абсолютный постулат то, что система управления в России так или иначе будет централизованной. А значит, разговоры о парламентском, непрезидентском правлении, о том, что нам не нужна сильная президентская власть, сразу надо отбросить. Культурный код и территория России предполагают сильную, центральную, президентскую власть с набором полномочий, достаточным, чтобы совершать большие дела. Иногда – в случае необходимости – не спрашивая всех остальных.
Мы страдаем от отсутствия системности: разные министерства тянут в разную сторону, не разговаривают между собой, корпорации, выходя на внешний рынок, подставляют друг другу подножки. Чтобы это исключить, России нужен общий образ будущего страны – куда мы идём? Не идеология, это отдельный вопрос, нам нужен технократический образ: какая должна быть инфраструктура, промышленность, с кем в мире мы кооперируемся, на чем мы фокусируемся, что мы строим и так далее.
В России должен быть центральный планирующий орган, назовём его Госпланом 2.0, который должен разрабатывать план развития страны, координировать его реализацию, контролировать исполнение.
Такой орган должен быть президентского подчинения, то есть вынесен за пределы текущей работы правительства, как это было в Советском Союзе, или как сейчас работает Центробанк. Если Госплан 2.0 будет в контуре непосредственно правительства, то правительство будет им управлять в своих интересах.
- В СССР всё же Госплан не единолично распоряжался формированием будущего, а вместе с ЦК Компартии.
- Да, была параллельная структура – исполнительная власть в лице правительства, и партийная вертикаль, которая, как сейчас в Китае, задает направление.
Нам сейчас очень сильно не хватает концептуального уровня власти. России нужна концепция развития страны, образ будущего страны, в том числе её промышленности, энергетики.
Например, после распада Советского Союза, когда при Чубайсе решался вопрос по энергетике, вместо того чтобы сохранить связующую со всеми соседними странами энергосистему, вдруг стали её резать. Всё это было просто отдано, разорвано, и теперь мы не можем взять энергию ни у казахов, ни у армян. Зачем это сделали? Связанность энергетических систем работала бы сейчас на нас и наших партнеров и на наше влияние на них.
России также нужен образ её международного положения: какую роль в мире мы играем? с какими странами сотрудничаем и для чего? какие задачи решаем в странах для укрепления нашего положения? У нас возникают проблемы с соседними странами в нашем периметре из-за того, что им не понятно, как мы видим нашу роль в мире и что мы им предлагаем именно в долгосрочном плане.
- В СССР концептуальное управление упиралось в единую идеологию, но как только она исчезла, то распалась страна, и, соответственно, единая энергосистема и всё остальное. Получается, сначала надо принять идеологию?
- Вовсе не обязательно, что концептуальное понимание, куда идёт страна, должно упираться в идеологию. Существуют страны, те же самые Соединенные Штаты, которые «пляшут» не от идеологии, а от консенсуса элит – они посредством стратегического диалога приходят к определенному пониманию, что выгодно стране. Потом из выработанного концептуального багажа можно «лепить» конкретные решения. А «мозговые центры» Запада работают над тем, как это лучше преподнести.
- Американский опыт означает, что закон или форма важнее содержания. В предполагаемом образе будущего России что, по-вашему, важнее – законная форма или содержание в виде великой мечты-идеи?
- Мы в России формалистами никогда не были. Мы все-таки Восток, у нас люди доминируют над правилами – хорошо это или нет, это так. Первое лицо в России всегда приносит свою концепцию и выстраивает свою вертикаль. Мы от этого не уйдем.
Если продолжить разговор о том, что нам бы хотелось видеть в будущем, то нам нужна гораздо более мощная система горизонтальных обменов, чтобы диалог между разными ведомствами шёл на многих уровнях. А это значит, что нам нужен и координирующий орган, и значительное количество площадок, назовём их «мозговыми центрами», где информация «перетекает» между вертикалями. Поскольку вертикали имеют тенденцию замыкаться, нам нужен механизм, который их размыкает.
В экономике – и это надо чётко понять – мы должны опираться на стратегическое планирование и процесс планирования как таковой. Особенно сейчас, когда мы входим в новый технологический цикл и нам придётся перестраивать экономику.
Значит, должны быть приняты приоритеты развития. Мы не можем пустить экономику на самотёк, сам рынок ничего долгосрочного делать не будет, у него нет ресурсов для этого. Государство должно начать играть ведущую роль в строительстве инфраструктуры и ключевых технологий.
Кроме того, России нужен суверенный рубль. Чтобы совершить технологический рывок, следует наполнить страну деньгами.
Так же, как сейчас в Китае и как это было при Советском Союзе, у нас должны быть целевые инвестиции, целевая эмиссия под строительство инфраструктуры, заводов, образования и так далее. Когда деньги не выливаются просто на потребительский рынок, а идут по целевому назначению. Это называется двухконтурная финансовая система.
Всё это означает, что мы должны уйти от нынешней социально-экономической модели и встать на путь созидания. Сохранившаяся у нас с 90-х экономическая модель России как сырьевого придатка глобальной экономики больше не работает.
Даже если бы не было войны, она доказала свою несостоятельность. Глобального пространства больше нет, каждый за себя, поэтому нам нужна модель, которая даёт нам высокотехнологичный быстрый рост. А это невозможно без плана, без государственных инвестиций, без сильного суверенного рубля и двухконтурной экономики, которая дает нам возможность инвестировать в страну, не поднимая инфляцию.
АЛЬЯНС РАВНЫХ И СПРАВЕДЛИВАЯ МОДЕЛЬ ОБЩЕСТВА
- На ваш взгляд, какую роль в мире должна играть Россия в новом миропорядке?
- Мы по определению суверенная держава – это в нашей истории, географии и менталитете, мы по-другому себя не видим. Но по мировым экономическим масштабам мы относительно небольшая держава. Что происходит сейчас в мире? Глобальное пространство распадается на так называемые техноэкономические блоки или, по выражению экономиста М. Хазина, валютные зоны. Два блока уже понятны: один – вокруг Китая, другой – в Западном полушарии вокруг США.
Что такое техноэкономический блок? Это большой кусок мирового рынка, где своя финансовая система, философия развития, технологическая база, основанная на своих стандартах и цифровых платформах, и куда не пускают конкурентов. Мы понимаем, что ни в один из этих двух блоков нас не пустят. Мы что-то можем туда продать, но никогда не сможем стать их частью. Партнёрство с ними – это ситуативная игра «купи-продай», не более того.
Единственная наша возможность – это выстроить вокруг себя крупное экономическое пространство, создать свой блок.
Но важно понимать, что он никогда не будет чисто нашим, потому что мы небольшая страна, нас всего 150 миллионов. Мы должны собрать несколько партнёров со схожими целями. Это страны, которые политически оказались между США и Китаем, которые хотят сохранить суверенитет и которые не имеют достаточной своей критической массы, чтобы играть в одиночку. Вот «портрет» нашего идеального партнёра.
России нужно вместе с этими странами создать такое пространство, чтобы его население составило примерно миллиард потребителей, чтобы внутри сложилась достаточно сильная общая экономика, на которой можно разворачивать большие цифровые платформы и «отбивать» стоимость инфраструктурных, технологических проектов. Соответственно, в каждой из вошедших в единое пространство стран должны быть совместимые стандарты, технологические платформы и прочее. Это наша главная задача на следующие 15-20 лет.
- Можете назвать те страны, которые могут создать с Россией третий техноэкономический блок?
- Я считаю, что нашими идеальными партнерами являются Иран, Индия, страны Юго-Восточной Азии. Ситуативно, если вдруг что-то поменяется в Европе, то могут быть и страны Западной Европы, у них есть то, чего у нас нет, и наоборот. То же самое с Японией и Южной Кореей. Поскольку за следующие 20 лет мир поменяется очень сильно, трудно даже представить как, то все эти возможности теоретически существуют.
Более того, японцы по неформальным каналам начинают нам задавать вопросы, о том, как мы будем жить дальше как соседи. В Японии понимают, что могут оказаться «пушечным мясом» для американцев в войне с Китаем, им это абсолютно не надо. Возможности отношений и с Европой, и с Японией так или иначе будут открываться, потому что они экономически и геополитически абсолютно с нами совместимы. Наша задача – иметь чёткую стратегию, с кем вместе мы строим такой блок.
- Обычно такие блоки формируются вокруг некоего ядра. Однако трудно представить ядро такого растянутого и рыхлого блока...
- Мы должны поменять наше традиционное представление, что Россия обязательно должна быть лидером, все должны по нашим правилам играть.
Мы больше не огромная страна, мы маленькая страна по сравнению с Индией, Китаем. Нам надо научиться работать с другими, создавать альянсы, играть не в одиночку, а с партнёрами.
Второе – мы должны строить глобальную Россию. Мы все время жили в своих границах, нам никто не был нужен, внешнего мира мы не знаем, у нас мало контактов в разных регионах мира. Больше так жить нельзя. Россия должна теперь быть везде, используя нашу диаспору, используя технологические альянсы с разными странами. Мы должны выходить из скорлупы наших границ и выстраивать отношения, которые позволяют нам создавать партнёрские альянсы с такими странами, как Индия, Иран, Индонезия. Им ничего не прикажешь, придется договариваться.
И Владимир Путин это прекрасно понимает и чётко говорит: мы выходим в мир цивилизаций. Именно отсюда появилась концепция «Россия как государство-цивилизация». Но есть другие цивилизации - Индия, Китай, Европа.
Следующая модель мира будет основана на отношении между крупными цивилизационными узлами. России и другим цивилизациям предстоит договариваться о том, что у нас общего, как нам жить вместе.
Каждая из этих цивилизаций очень болеет за себя, у них большая история. Это сложный, болезненный процесс, никаких быстрых решений невозможно. Если мы хотим вписаться в этот мир, придётся нам учиться жить по-другому. Командовать здесь никто никому не даст.
В то же время мы являемся уникальной цивилизацией, которая способна интегрировать других.
На протяжении нескольких столетий Россия поддерживала конгломерат народов, где уживались очень-очень разные люди. Мы не передрались насмерть ни с татарами, ни с Кавказом. Это значит, что русские способны принять чужого как равного и не пытаться убить его культуру и переформатировать. Это уникальный опыт, которого нет ни у японцев, ни у китайцев. И это даёт нам возможность идти к тем же иранцам, индусам и другим народам и предлагать вместе что-то строить.
- Цивилизационный подход предполагает принцип равенства и сотрудничества, но что может объединить такие разные страны? В чём скрепы потенциального альянса?
- Первая скрепа – это необходимость выживания, вызов, который стоит перед всеми народами. Этому нет альтернативы, потому что, если мы не договоримся – мир в труху. Впервые в истории земной цивилизации мы, как человечество, можем просто не выжить. По двум причинам: либо мы загадим планету, в том числе и вирусами, так, что невозможно будет жить, либо мы настолько переругаемся между собой в попытках доминировать, что перебьем друг друга.
Нам нужно резко уменьшить конфликтность в мире для того, чтобы почувствовать себя единым человечеством, единым видом.
К сожалению, мы постоянно воюем между собой – не только между странами, но и между людьми, эксплуатируя друг друга. Чтобы уменьшить конфликтность и выжить на этой планете, нужно одновременно уменьшить два типа конфликтности – человека с природой и конфликтность человека с человеком, которая порождает социальную эксплуатацию.
Как это сделать?
В первую очередь нужны справедливость и здравый смысл в понимании того, как мы все будем на этой планете выживать. Значит, необходимы диалог цивилизаций, ответственная политика, уменьшение конфликтов, а также новая социально-экономическая модель без безудержной эксплуатации других и колониальных претензий.
И здесь у России может быть лидерская роль, как цивилизации, которая первой осознала бренность нашего бытия и хочет это донести до всех остальных. Индусы нам тут в помощь, поскольку они думают абсолютно так же.
- Получается, что России необходимо сформулировать справедливую модель общества и предложить её странам-партнёрам по альянсу?
- Верно. Потому что только через справедливость можно обеспечить мир и нормальное технологическое и социальное развитие, которое уважает природу. Одним из наших предложений партнёрам станет ответственное руководство миром, но не в одиночку, а в виде коалиции с другими странами. Её можно построить на базе ШОС, БРИКС и других площадок для диалога.
- Но справедливость у каждого народа своя, и никто чужую справедливость не примет. Не получится ли, что формирующийся мир, который состоит из разных полюсов, станет более конфликтным?
- Конечно. Более того, я прогнозирую, что юг Евразии загорится сам по себе, не только из-за конфликта между Соединенными Штатами и Китаем, но вследствие борьбы между растущими региональными игроками. Общество в странах Юга Большой Евразии очень быстро модернизируется, в странах появляются сильные лидеры, амбиции, а границы в регионе усеяны конкурирующими этническими группами и религиозными конфессиями. Да и сами границы рисовали в основном британские колонизаторы. К примеру, в Пакистане нет ни одной признанной границы вообще.
Внутри государств этого региона созреет сложная ситуация и этническая, и религиозная, плюс будут возникать трения о том, кто главный в регионе. Любое быстрое развитие, любое богатство провоцирует конфликт, даже череду конфликтов. А Россия должна играть роль стабилизатора и модератора на всем этом большом пространстве, которое, без сомнения, Запад будет поджигать, чтобы «разделять и властвовать».
СОЧЕТАНИЕ ГОСПЛАНА И ЧАСТНОЙ ИНИЦИАТИВЫ
- Говоря о пересборке системы управления, вы предлагаете, с одной стороны, создание сильного центрального органа, а с другой – децентрализацию и сильные горизонтальные связи. Как это сочетается на практике? Есть ли примеры в истории России такого госуправления?
- Прекрасно сочетается. Это очевидно сочеталось в экономике нашей страны при Сталине. До 1955 года, когда «великий экономист» Хрущёв стал управлять народным хозяйством, у нас 80% наименований товарной массы производились артелями, то есть частным сектором. Никакого противоречия. И наоборот, Советский Союз был уничтожен излишней централизацией и бюрократизацией, когда всё отдали государству, «убив» частное предпринимательство, мелкое фермерское хозяйство и так далее. И сейчас некоторые чиновники, часто в угоду монополиям, выдумывают ограничения, например, для тех же сельских жителей и дачников. Это только злит народ.
Да, есть секторы экономики, где государство обязано не просто играть доминирующую роль, а просто взять их «под себя» – это большая энергетика, транспорт и так далее. В нашей огромной стране невозможно строить транспортную систему исключительно на рыночной основе, затраты на него не окупятся, когда вы везёте что-то через всю страну. Государство должно взять такие отрасли под свой контроль, чтобы остальная экономика жила нормально. Да, их придётся дотировать за счёт других отраслей, которые будут производить добавочную стоимость и приносить доход, который придется перераспределять.
Контролируя, возможно даже посредством национализации, крупнейшие инфраструктурные отрасли, всё остальное вы спокойно можете отдать рынку.
Особенно после того, как государство наметит плановые показатели, и рынок знает, что стране нужно построить столько-то объектов в таких-то регионах, поставить столько-то продукции. Когда у рынка есть понимание государственной политики на следующие 20-30 лет, тогда компании могут делать вложения. А сейчас у нас как? Горизонт планирования, определенный бюджетом, – три года. При этом у Росатома, к примеру, горизонт планирования – 100 лет. И как он должен принимать решение? Другое дело, если государство ему скажет, что на Дальнем Востоке, например, нужно будет столько-то мощностей на следующие 50 лет. С этим уже можно строить планы.
Никаких противоречий между централизованным планированием и частной экономикой нет.
В Соединенных Штатах, во Франции, в других странах именно так всё и происходит. Государство через свои программы задаёт всем канву и перспективу того, что должно быть сделано. Пример с искусственным интеллектом в США: год назад был опубликован указ Трампа, который чётко задаёт размер инвестиций в строительство дата-центров, в разработку искусственного интеллекта и так далее, и затем бизнес спокойно может туда вкладываться, понимая, что он получит поддержку, что будет рынок для этого. Я уж не говорю про Францию, где страной давно руководят этатисты и планировщики.
- Предлагаемая модель экономики подразумевает, так или иначе, пересмотр прав крупного частного капитала на собственность?
- Нет. Она подразумевает, что крупный частный капитал увидит в долгосрочных планах государства определённую основу для принятия решений. Повторю, без ведущей роли государства в экономике мы страну не перестроим, то есть государству придётся принять гораздо более активное участие в формировании инфраструктурного образа страны. Тем более что в начале технологического цикла роль государства обязательно должна быть центральной, потому что частный бизнес, даже очень богатый, никогда не вложится в те проекты, которые окупятся через 30-40 лет.
ИНТЕГРАЦИЯ АРМИИ И ОБЩЕСТВА
- В вашем докладе есть такое утверждение: «После четырёх с половиной лет украинского конфликта пора перейти на военные рельсы организационно, а главное – ментально». На эту тему недавно выступил градоначальник Москвы Сергей Собянин с критикой призывающих «мобилизовать всю экономику», заявив, что «если не будет самой экономики мирной жизни, то мы не достигнем успеха в войне». Как выйти из этой коллизии «война или мир»?
- России так или иначе придется воевать и развивать страну одновременно. В этом и суть вопроса. Мы не можем делать либо одно, либо другое. Даже если кончится война на Украине (а это просто точка на линии конфликта, который может принимать форму от словесных препираний до ядерной зимы), конфликтный период продолжится до тех пор, пока в новом мире не возникнет группа стран, способная договориться между собой и навязать другим новые «правила игры», которые обеспечат стабильность. А вместе с незавершенным глобальным переделом влияния будут продолжаться и террористическая активность, и геополитическая напряжённость.
Каждое 28 ноября мы отмечаем годовщину Тегеранской конференции 1943 года, когда И. Сталин, У. Черчилль и Т. Рузвельт, собравшись вместе, нарисовали «на салфеточке», какой мир они видят после войны. Они тогда предварительно договорились о том, что потом «допиливалось» в Ялте, Потсдаме и затем через ООН. В тот момент и сложилась коалиция победителей, которая своей мощью настолько превосходила конкурентов (немцев и японцев), что, по сути, исход войны был решён. Хотя Вторая мировая война ещё продолжалась почти два года, но уже было понятно, кто победит.
Однако перед этим длительное время - с 1914-го по 1945-й годы - страны не могли договориться. Первая мировая война ничего не решила, она только разрушила предыдущую мировую систему отношений. Так и сейчас войны на Украине и в Иране разрушили старый миропорядок. Уже нельзя утверждать, что Соединённые Штаты являются гегемоном, что Запад доминирует во всём мире. Однако пока нет и новых победителей, и новых правил игры.
Как и сто лет назад, новые правила не будут написаны до тех пор, пока в мире не сложится группа стран с единым видением, которая сможет настолько доминировать над всеми остальными, что способна будет их навязать остальным или убедить их.
Владимир Путин уже сейчас, когда конфликт на земле находится в разгаре и с тактической точки зрения ещё ничего не понятно, на стратегическом уровне строит коалицию победителей, работая с Китаем, с Индией, с мусульманскими странами и даже с Трампом, напоминая ему о национальных интересах США.
К слову, на переговорах в Анкоридже стороны пытались перетянуть друг друга на свою сторону и выиграть время. И тем, и другим частично это удалось, частично нет.
Думают, что нас ждёт период как между мировыми войнами в XX веке, когда противники проведут перевооружение, будут попытки переманить друг друга в свой альянс. Затем наступит вторая фаза войны - скорее всего, в Юго-Восточной Азии, и уже по итогам можно будет говорить о том, каким будет новый мир, и кто в нём будет доминировать. Но в любом случае России придётся играть большую роль в этом процессе.
- В этой связи любопытно ваше предложение интегрировать армию и общество: «Армия должна максимально влиться в общество, а общество – осознать себя армией». В чём именно это должно выражаться, как это сделать? И готово ли общество и армия к такой интеграции?
- А их никто не спросит, потому что история диктует условия, а люди подстраиваются под них. Под интеграцией армии и общества я имею в виду то, что сейчас воюет не только армия, но и общество - через волонтеров, предпринимателей. Армия уже является только частью воюющего общества.
Нам нужно формализовать двойной функционал некогда сугубо гражданских или армейских институтов.
Так, сотрудники IT-компаний сейчас открыто говорят: не надо нас призывать в армию, лучше поручите нам какую-то военную функцию, не отрывая нас от компьютеров, в сфере кибервойны и кибербезопасности. То же самое относится к работникам медицины, которая почти вся двойного назначения, к служащим МЧС, пожарным и так далее. С другой стороны, в армии сейчас много специальностей, которые срастаются с гражданской экономикой.
Неужели мы будем всех их в военную форму одевать? Или дублировать те же самые специальности внутри вооружённых сил? Никакого смысла в этом нет. Мы столько людей не найдём.
Следует осознать, что больше нет той границы между военными и гражданскими, как во времена Клаузевица. Это давно ушедшая реальность, её больше нет. Значит, государству следует быть очень гибким в этом смысле, определяя, кто какую функцию должен выполнять.
Наша проблема в том, что российская армия всегда была отдельной кастой, отделена от общества барьером: у военных отдельное образование, они живут в военных городках. Поэтому между военными и гражданскими мало человеческих контактов, нет перетока компетенций, не хватает понимания, как другие люди думают, как они себя ведут, как общаются. В Соединенных Штатах иначе, там большинство офицеров проходят через гражданские университеты, через периодическую службу в национальной гвардии, работают в бизнесе. Всё это позволяет проще осуществлять переток компетенций между бизнесом и армией, особенно в области высоких технологий.
- Помимо компетенций и функционала такая интеграция подразумевает изменение ценностной шкалы, мышления?
- Конечно, это прежде всего смена ценностной ориентации, понимания вообще, что такое армия и что такое общество в воюющей стране. Осознание того, что либо мы вместе побеждаем, либо мы вместе проигрываем. Мы как государство и народ должны понять, что деление на гражданских и военных потеряло смысл. У меня нет формулы, как это сделать, её надо искать и договариваться.
Отдельная тема - интеграция оборонной промышленности с невоенной экономикой. Сложность преодоления этого барьера не позволяет ни той ни другой части реализовать существующий интеллектуальный и производственный потенциал, не позволяет быстро реагировать на изменения в методах войны и технологиях. Настало время сесть и сделать заново дизайн всей системы на годы вперед, встроив в неё гибкость.
- Вы предлагаете новый подход к строительству критической физической и информационной инфраструктуры: заглубление объектов под землю, построение сетей без сосредоточения в крупных узлах, полную замену иностранного коммуникационного оборудования и прочее. По сути, речь о повторном инфраструктурном освоении территории России, для чего нужны огромные ресурсы…
- Посмотрите, что произошло в Иране. Если бы Иран 40 лет назад, понимая, что он не может тягаться с Соединенными Штатами в средствах поражения, не принял бы решение создать защищенное производство под землёй, Ирана бы сейчас не было. Его просто стёрли бы с лица земли.
То же самое было в СССР, когда после Великой Отечественной войны, строили новые предприятия с тем расчётом, чтобы они могли выдержать ядерные удары. Все крупные стратегические предприятия имели заглубленные мощности на несколько этажей, вся энергетическая инфраструктура и связь были дублированы и сконструированы по сетевому принципу. И таким образом строили в особенности на территории Украинской ССР как самой близкой к Западу, куда в первую очередь пришлись бы удары в случае войны. Сложность украинской войны сейчас вызвана в том числе и этим фактором.
Учитывая всё это, нам нужно все объекты критической инфраструктуры защитить, убрать под землю то, что может гореть, сделать всё сетевым, чтобы один узел дублировался другими, пока его не восстановят. Глядя на иранский опыт, мы понимаем, что такое строительство безальтернативно.
Это потребует больших финансовых ресурсов? Да, но альтернатива заключается в том, что все ваши объекты могут уничтожить. Не о деньгах речь, а о том, что иначе вы не выживите. Спросите иранцев: это было дорого, но они выжили за счёт этого.
К тому же важен и другой аспект. Дело в том, что в любом случае России придётся перестраивать критическую инфраструктуру под новый технологический цикл, создавать огромные энергетические мощности для того, чтобы ответить на запросы искусственного интеллекта. Так давайте их сразу тогда строить правильно!
ПОВОРОТ НА ВОСТОК И НОВАЯ ЭЛИТА
- В продолжение темы: как вы относитесь к проекту сибиризации, России, то есть к необходимости превратить Сибирь в экономический центр России?
- Положительно. Нужно прежде всего понимать, что центр мировой торговли и экономики сместился в Азию. Пояс стран от Турции через Иран до Южной Кореи и Индонезии – это, в скором времени, будет наиболее индустриализированный, продуктивный и богатый регион мира, поскольку он растёт примерно 6% в год. АСЕАН - это 700 миллионов человек с рынком, равным уже сейчас Евросоюзу. Через десять лет он удвоится, а Евросоюз точно не удвоится. На юге Азии будет самый «жирный» кусок мировой экономики, за который будет драка между китайцами и американцами.
Выход на главные мировые рынки будет происходить не через Запад, а через Сибирь и Дальний Восток, потому что там пройдут главные логистические коридоры.
Первый коридор с выходом из Дальнего Востока на Юго-Восточную Азию. Второй коридор - из Центральной Сибири в Центральный и Южный Китай. Появляются намерения провести железную дорогу через Китай во Вьетнам и даже в Мьянму. Одну дорогу можно сделать через Казахстан, а другая дорогу надо вести из Красноярского края вниз через Тыву, дальше через Монголию с выходом на Центральный и Южный Китай. Это позволит вывозить сибирскую продукцию на внешние рынки, минуя Дальний Восток или Европу.
Кроме того, нужен выход из нашего богатого углеводородами Севера через Урал, Центральную Азию и Афганистан, в Пакистан и Индию. Нам нужен сухопутный выход в Индию, потому что не дай бог загорятся Ближний Восток и Иран, закроются морские пути, мы тогда ничего туда не довезём.
А рынок Индии – самый перспективный для России рынок, это наш стратегический партнер. Даже чисто с точки зрения безопасности нам обязательно нужен такой коридор. Плюс, конечно, коридор в Иран через Каспий, над которым уже работа шла. Ее нужно обязательно довести до конца – это для нас вопрос не только экономики, но и национальной безопасности.
- После того как Россия прорубила окно в Европу, последовала западнизация России. Не приведёт ли поворот на Восток и развитие Сибири к китаизации России, критической зависимости от Китая?
- Во время войны всё равно, будет критическая зависимость от кого-то или нет, нам нужны определённые вещи из Китая любой ценой. А дальше, когда мы спокойно можем к этому отнестись, у нас будут альтернативы, которые надо сейчас создавать. Тот же Иран, Индия, страны Юго-Восточной Азии. Сейчас так получилось, что не хватило времени заранее выстроить такую альтернативу Китаю. На это необходимо лет десять. Кстати, и Китай через несколько лет окажется лишь одним из крупных экономических центров, с которым сравняется поднявшийся регион АСЕАН, та же Индия, которая через десять лет будет совершенно на другом технологическом уровне. Плюс наверняка Европа и Япония одумаются. Таким образом, наша зависимость от Китая будет гораздо меньше, чем сейчас.
- Любая, даже самая лучшая система не будет работать без качественных кадров в управлении. Как воспитать элиту, достойную стоящих перед Россией задач?
- Новая элита вырастет сама, это естественный процесс. Люди не вечны, и в России смена элит произойдет лет через 5-10. Придут к власти люди, для которых не свойственно желание сохранить стабильность любой ценой, как у тех, кто пережил кризисы 1980-х и 1990-х. Главным приоритетом станет быстрое развитие страны, обеспечение её конкурентоспособности в новую технологическую эру.
Я вижу таких людей, которым примерно 40 лет, вижу, как они компетентны, пассионарны и не согласны с ограничениями той социально-экономической модели, которая сейчас доминирует.
Они понимают её проблемы, готовы её менять, но менять обдуманно, не разрушая достигнутое. Наша задача – выстроить диалог с такими людьми, обеспечить их образование, способствовать их консолидации вокруг идеи сильной России. На самотёк ни в коем случае это не надо пускать.
Понадобится «длинное видение будущего», которое способствует развитию страны и которое будет для этих людей интересным, где они увидят возможность себя реализовать, захотят в этом участвовать активно. Повторю, это естественный процесс, мы его не остановим, но мы можем его упорядочить и улучшить.
Беседовал обозреватель АЦ ТАСС Эдуард Биров
Источник: https://russkiy-malchik.livejo...
Комментариев нет:
Отправить комментарий