Винни Пуху исполняется ровно 100 лет. 14 октября 1926 года в печать вышла детская книжка средней руки английского писателя, которая прославила и его самого, и его сына (от чего оба, впрочем, были не в восторге), но главное — стала одним из самых известных и загадочных когда-либо написанных художественных текстов.
Загадочных — потому что все эти 100 лет произведения Алана Александра Милна о Винни Пухе и его друзьях не только развлекают детей, но и увлекают солидных взрослых людей, заставляя их задаваться вопросом: что же такого в этих простых рассказах, что они всем так западают в душу?
Некоторые взрослые, наделенные особо пытливым умом и бурным воображением, увлекаются так сильно, что пишут целые книги и научные статьи, в которых представляют собственные ответы на озвученный вопрос, находя в этих простеньких рассказах весьма неожиданные вещи.
Например, отчетливые глубокие следы колониализма и имперской идеологии. Причем, в отличие от следов Буки, в некотором смысле вполне реальные.
Стоакровый лес на ¼ части суши
Чтобы понять, откуда они взялись — нужно обратить внимание на время и обстоятельства, в которых создавался «Винни Пух».
Эпоха была непростая как для всего мира, так и для Британской империи в частности. С одной стороны, по итогам Первой мировой ее территория — пополнившись бывшими немецкими колониями и провинциями Османской империи — расширилась до максимума, заняв ¼ часть суши.
С другой стороны, практически сразу же от Великобритании с боем отделилась Ирландия. Лихорадило и метрополию: безработица, забастовки, кризис традиционных ценностей, «потерянное поколение», политическая радикализация.
Милн же во время Великой войны служил в секретном отделе британской военной пропаганды MI7b, где занимался тем, что писал статьи, памфлеты и материалы, направленные на поднятие морального духа внутри страны и формирование нужного общественного мнения.
И вот недавний профессиональный пропагандист представляет свой Стоакровый лес — маленький уютный мирок, в котором потрясения внешнего страшного мира никак не ощущаются. Идеальная модель британской колонии.
В действительности английский колониализм породил такие явления, как Амритсарская бойня — расстрел мирной демонстрации в индийском Пенджабе, голод в той же Британской Индии (с десятками миллионов жертв), англо-бурская война, концентрационные лагеря, восстание Мау-Мау в Кении и его кровавое подавление. И это только навскидку. В Стоакровом лесу ничего такого представить себе, на первый взгляд, невозможно.
Кристофер Робин в модели Милна, понятно, олицетворяет метрополию. Единственный человек в Стоакровом лесу и фактический собственник его обитателей, он имеет над ними власть, но почти ее не применяет. Что соответствует центральному мифу имперской идеологии: вмешательство в дела колоний — минимальное и всегда во благо туземцев.
В основном Кристофер Робин занят разными полезными имперскими делами: осваивает науки, издает не подлежащие обсуждению законы («Кристофер Робин сказал, что это «А», — значит это и будет «А») или посещает другие свои владения (так, в одной из глав он все утро провел, «путешествуя в Африку и обратно»).
Что характерно, в свои планы рядовых жителей Стоакрового леса Кристофер Робин почти не посвящает. Разве что иногда задействует их в собственных больших проектах — таких как экспедиция на Северный полюс. И лишь перед расставанием немного приоткрывает им истину, рассказывая про королей и королев, Европу и товары из Бразилии.
Винни Пух же, в свою очередь, — колонизированный субъект. Скромных умственных способностей увалень, чья речь полна ошибок, желания сводятся к еде, а поведение — к инстинкту, добродушный, но не способный к рефлексии и планированию. То есть такой, каким описывали типичного аборигена.
Его образ дополняет Пятачок, в котором воплощена колониальная фантазия о маленьком народце, который не может существовать без покровительства империи. В целом довольно никчемный, но милый и беззащитный, он постоянно нуждается в присмотре и заботе, что закрепляет его подчиненное положение.
В ослике Иа-Иа находит воплощение коллективная травма покоренного населения колонии: он осознаёт, что когда-то был целостным, но в определенный момент утратил часть себя. И тем не менее смиренно это принимает, нисколько не сопротивляясь — если не считать едкого сарказма в его репликах.
Антипод Иа-Иа — дикий, энергичный и хаотичный Тигра — служит метафорой пока еще не покоренного племени, которого нужно приобщить к цивилизации, научив хорошим манерам (не заворачиваться в скатерть) и найдя ему подходящее место в системе. Чему и посвящена отдельная глава книги про Винни Пуха.
Наконец, Кролик в силу наличия у него зачатков интеллекта выполняет функцию колониальной администрации из числа местных: ему доверено управление, но он все равно подконтролен Кристоферу Робину. «Кристофер Робин надеется только на меня. Он, конечно, любит Пуха, и Пятачка, и Иа, я — тоже, но у них у всех в голове опилки».
Винни Пух и диктатура пролетариата
В подобном ключе можно интерпретировать любого персонажа и любой рассказ Милна, но у нас такой задачи сейчас нет. Изложенное выше приведено в качестве примера того, что в «Винни Пухе» находят те самые солидные взрослые люди, посвящающие этому научные труды. Причем достаточно массово.
Хотя началось всё как шутка: в 1963 году британский литературовед Фредерик Крюс выпустил сборник эссе «Загадка Винни Пуха», в котором книга про медвежонка анализировалась с позиций различных критических школ. Каждое эссе в нем было написано вымышленным автором и являлось тонкой пародией.
Скажем, некто Мартин Темпралис в статье «Пролетарские басни буржуазного писателя» доказывал, что истории про Винни Пуха есть не что иное, как революционные гимны, вдохновляющие пролетариат на бунт против капиталистических эксплуататоров (в лице Кролика, разумеется). И всё остальное там было в том же духе.
Однако литературоведение — такой странный предмет, что отличить научный анализ от пародии бывает очень сложно, и многие восприняли «Загадку Винни Пуха» всерьез. А позже стали подтягиваться и другие похожие статьи, в которых тема колониального подтекста выделилась в самостоятельное направление.
«Инструмент белого превосходства»
В 2021 году была издана книга «Позиционируя Пуха: медведь Эдвард 100 лет спустя», схожая по концепции с «Загадкой Винни Пуха». С той разницей, что речи о пародии уже не шло, а авторы содержащихся в ней статей — сплошь настоящие живые люди с учеными степенями.
Среди этих авторов — Сара Джексон, защитившая докторскую диссертацию по антропологии в Гарварде, а ныне преподающая в Университете Колорадо. В своей статье «Мозги и опилки: классификация, колониализм и детство в книгах А. А. Милна про Винни Пуха» она исследует использование риторики классификации персонажами для установления иерархии и контроля над средой, воспроизводя колониальную логику.
Если верить Джексон, Кристофер Робин и Кролик выступают в роли организаторов пространства и иерархий, проецируя имперские модели контроля и классификации на обитателей леса. Тогда как Стоакровый лес становится микрокосмом, где разыгрываются сценарии картографирования и установления власти.
Как нетрудно предположить, подобные научные трактовки обрели наиболее широкое распространение в последние годы, на фоне вновь развернувшейся на Западе борьбы против колониализма, и колониальная оптика стала общепринятым теоретическим подходом к изучению «Винни Пуха».
В июле этого года в Университете Холлинс в штате Вирджиния состоялся целый симпозиум под вывеской «Удовольствия и проблемы Винни Пуха», в рамках которого, среди прочего, прозвучал доклад «Угощаясь Винни Пухом: рецепты невинности белого детства».
Докладчик Донна Варга, профессор кафедры изучения детей и молодежи Университета Маунт-Сент-Винсент, открыла слушателям глаза на то, как «ориентированная на белых детская литература продолжает оставаться инструментом белого превосходства». И сорвала, надо думать, овации.
А профессор английского языка Университета штата Нью-Йорк Дафна Катцер в своей книге «Дети империи: империя и империализм в классических британских детских книгах» рассматривает персонажей «Винни Пуха» как персонификации отдельных британских колоний — Австралии (Кенга и Ру), Африки (Тигра), Канады (Винни Пух).
Список посвященных колониализму «Винни Пуха» трудов можно продолжить и дальше, но суть их уже, наверное, должна быть примерно понятна. Все они, в общем, сводятся к одному: «Винни-Пух» — это не просто невинная детская сказка, а текст, глубоко укорененный в имперской идеологии Британии начала XX века.
В свете чего показательна недавняя новость: британская Королевская почта к 100-летию Винни Пуха выпустила набор марок, на которых оригинальные иллюстрации Эрнеста Шепарда соседствуют с изображениями в стиле студии Disney. Тем самым британское культурное наследие приравнивается к американской корпоративной переработке.
Налицо яркое проявление колониальной политики новейшей формации: американская корпорация «глобализировала» Винни Пуха, лишила его британской идентичности и продала обратно Британии как глобальный бренд. Метрополия и колония поменялись местами.
Здесь важно сделать оговорку: всё это не имеет никакого отношения к тому «Винни Пуху», которого знают и любят русскоязычные читатели и зрители. Советский «Винни Пух» — в пересказе Бориса Заходера и в мультфильмах Фёдора Хитрука — это совершенно другое, самостоятельное произведение, с другим культурным кодом. Наш Винни Пух остался свободным медведем, который очень любит мед, а также сочинять кричалки и вопилки. Потому что Борис Заходер не апроприировал (то есть не присвоил себе) творения Милна, а придумал их заново, поместив новых персонажей в совершенно иное пространство. Где никто никому не подчиняется и никто никого не колонизирует.
Комментариев нет:
Отправить комментарий